Да и после моих слов о том, что у нас с Краснокутским любоффь — лямур, ничего хорошего от Голубева ждать не приходилось, хоть бы и призналась во лжи.
Я хорошо знала Макса: он бы всё равно с подозрением смотрел на меня и постоянно контролировал каждый шаг, буквально изводил бы своим диктатом — точно это знаю.
И разницы бы не было, что он-то как раз мне изменил, а не я. Ответил бы на это: он совершил не самый лучший поступок в силу разных обстоятельств, от безысходности, а я — виртуально, значит, допускала такие мысли. Потому ничем не лучше его.
Отчасти так и было: мне действительно нравился Кир.
Но только дружеские отношения между нами сохранялись ещё очень долгое время. Мы только посматривали друг на друга, не предпринимая никаких действий, ибо боялись разрушить те очертания доверия, которые наметились между нами с первого дня знакомства и развились далее, когда мы большой гурьбой поселились у Краснокутских.
Как они только нас терпели? А ведь ещё создавали уют и тёплую атмосферу — все условия для нормальной жизни, несмотря на наши возникавшие первое время хоть и шуточные, но перепалки.
Подумать только, Василий Геннадьевич и Александр Геннадьевич (отец Алиски и Кира) — родные братья, оба офицеры, а такие разные. С Василием Геннадьевичем запросто можно было поговорить на серьёзные темы и пошутить, а вот Александр Геннадьевич дистанцировался от всех и не подпускал к своей душе. Этакий Железный Феликс — его второе имя.
Но мы на это не обращали внимания, главное, дядюшка понимал племянников и меня, просто на раз-два считывал мысли и эмоции.
Видя, как мы с Киром исподтишка поглядываем друг на друга, но не делаем навстречу никаких шагов, чего-то выжидаем, он купил два билета в театр, будто бы для себя и жены, но предложил их нам, ибо Галина Васильевна внезапно легла в больницу — не до театров, а Алиска, как специально, уехала домой, ибо декабрь на носу, но она ещё не забрала зимнюю одежду.
Так что, другого выхода не было, как предложить билеты нам с Киром.
— О, ты хочешь пригласить меня на свидание? — принимая игру, проговорила я, с прищуром взглянув на Кира, когда он вошёл в нашу с Алиской комнату и показал билеты в театр.
— Ну.
— Баранки гну, — гаркнула я. — Что за мужики пошли! Толком в театр не могут пригласить.
— Простите, — заржал Кир, — щас исправлюсь. Ваше сиятельство, приглашаю на свидание.
— Другое дело.
Я сделала потрясающую причёску, надела чёрное, обтягивающее все мыслимые и немыслимые изгибы платье и начала краситься.
Дождавшись, когда наложила макияж и подвела на веках стрелки, Кир спросил:
— А куда ты так вырядилась?
— Как куда? В театр. Кажется, ты туда меня пригласил?
— Я тебя туда не приглашал, помахал только перед носом билетами и всё. На самом деле, хотел позвать в аквапарк, так что, смывай грим, одевайся попроще и бери с собой купальник. Согласись, как-то неразумно вести актрису в театр, будто на работу, это то же самое, что меня — в отдел полиции или в тюрьму. Не находишь?
— Актрисы в театре не работают, они там служат. Знаешь что, иди, куда хочешь, но сначала собери свои вонючие, разбросанные по всей квартире носки, — разозлилась я.
Кир разразился смехом:
— Валерия, это шутка. Не знаешь, что ли: в аквапарке до пятого декабря профилактические работы. Потому надевай шубку и вперёд — в театр. Хотя… есть маленькая проблемка: мне надо завязать галстук, — деланно вздохнул Краснокутский — младший.
— Надо, так завяжи.
— Не умею.
— Ну так иди без галстука.
— Без него не пойду. Стоять без галстука рядом со светлейшей особой — моветон. Помоги, а?
Я не могла справиться с узлом — никак не выходило, зато у Кира отлично получилось расстегнуть на спине моё новое платье с молнией. С этого момента наша дружба стремительно переросла в нечто большее — в любовь.
На премьеру мы так и не попали — были дела поважнее.
Домочадцам старались не демонстрировать наши близкие отношения, хотя они, наверное, догадывались, что в своей комнате Кир не только помогает мне репетировать «Сон в летнюю ночь», произнося мужские монологи вместо моих партнёров по спектаклю.
Но все неудобства списывал бурный и обжигающий секс. Настолько безудержный, что мы забывали о родственниках, находящихся всего-то через стенку.
Я тогда часто вспоминала Милу и её намёки на мою фригидность. Нет, теперь знала точно, это совсем не так!
Краснокутский никогда не произносил имя Голубева, но я была уверена, что оно у него постоянно вертится на языке. Хотя Кир ни о чём у меня не спрашивал, я была уверена, стоит только самой заговорить о Максе, как он обязательно пройдётся танком по его сущности, ибо я очень хорошо ощущала неприятие им Голубева, но чем это состояние холодной войны между парнями было вызвано, не понимала.
Подумаешь, Кир однажды бросил фразу, что Валерия будет его женой. И что? Это не основание для исключительной ненависти.
В конце концов, решила: это просто ревность, элементарная ревность двух мужчин к любимой женщине, и как-то успокоилась.