Я горько усмехнулась:
— А Ленка знает об этом?
Спросила просто из интереса, а не потому что изменила решение.
— Конечно, знает. А теперь давай пройдёмся по пунктам, на которые ты указала, подозревая меня в измене.
Он взял мобильник, набрал чей-то номер и сразу пошли гудки — включил громкую связь. Посмотреть, кому он звонит, я не могла, ибо зайдя в спальню, по привычке бросила телефон под подушку.
— Алло, любимый, — раздался голос Огурцовой.
О, как всё запущено. Голубки воркуют не стесняясь.
— Я просил называть меня по имени, — жёстко ответил Кир.
— Прости, это по инерции.
— Не разбудил? — уже мягче спросил Краснокутский.
— Хоть и спала, какая разница, звони хоть в три часа ночи, только буду рада.
— Лена, объясни мне, пожалуйста, почему твоя соседка названивает мой жене и говорит, что я у тебя провожу дни и ночи? — наигранно спокойно, но едва сдерживая себя, проговорил Кир. Я видела, как от напряжения у него побелели костяшки пальцев, когда он до упора сжал телефон, который, казалось, вот-вот лопнет.
Огурцова шумно вздохнула:
— Прости, лю… — она внезапно оборвала слово на первом слоге, — Кир, я не хотела… Это инициатива подруги. Понимаешь, Катя знает всё о моей любви к тебе, вот и решила помочь — придумала целую историю. Как говорится, благими намерениями…
— Ага, выложена дорога в ад. Так и получилось.
— Прости, — подавлено произнесла Огурцова. — Честно, я ничего не знала. Катя рассказала об этом после того, как ты вернулся с выезда из клуба, где случилось убийство. Я решила всё объяснить, когда мы одни, без Сашки и Димки, поехали на обед, но испугалась, что вообще престанешь общаться.
Я знала, что Саша и Дима — их коллеги.
— Ладно, понятно. Завтра всё в силе?
— Да, буду тебе признательна, если подменишь меня на дежурстве до двенадцати часов: нужно маму отвезти в больницу.
— Хорошо, всё, отбой.
Кир отключился и внимательно посмотрел на меня:
— Ну да, она любит меня, безответно и давно. Что я могу с этим поделать? Объяснял ей всё миллион раз, но не понимает, будто бы успокоится, но через время снова срывается. Хоть увольняйся из-за этой её болезненной любви. — Он вздохнул: — Ещё вопросы остались, подозрительная ты моя?
Мой взгляд заволокло маревом безудержных слёз. Слишком долго копила в себе подозрения, злобу, обиду, досаду, чтобы так быстро расстаться с этим состоянием. Потому текли самопроизвольно слёзы, текли потоками, оставляя обжигающие дорожки. Горько, со всхлипами я размазывала их по щекам.
— Ну что же ты плачешь, любимая, ведь всё хорошо? — Кир посмотрел на меня ласково и нежно, обнял и прижал к себе. — Люблю тебя! Пожалуйста, верь! Никогда не предам и не оставлю! Главное, сама не разлюби меня!
Всё, этих слов было достаточно, чтобы минута слабости закончилась.
— Тебя разлюбить? Ну и глупый же ты, хоть и следователь. Но с Ленкой чтобы не общался, никаких междусобойчиков, только рабочие отношения!
Я долго не могла уснуть после вечерних эмоциональных качелей и последовавшего за ними умопомрачительного секса: как только сил хватило, завестись с пол-оборота. А вот теперь ворочалась, слушая похрапывание мужа.
Поняв, что не усну, направилась в гостиную, где спали дети: Оля — на диване, а Стёпа — на раскладушке. Когда-то мы приобрели вместе с мебелью и эту раскладушку (на всякий случай для гостей), ибо после жизни с родственниками хотелось долгожданной свободы: встреч с друзьями, однокурсниками на территории, свободной от всевидящего ока близких.
В то время знакомые запросто оставались у нас ночевать и занимали все свободные спальные места: огромный диван, на котором располагались как минимум два-три человека, и эту скрипучую раскладушку.
Оля всхлипнула во сне, я подошла к ней, погладила по голове, тихонько сказав: «Тс-сс, спи, всё хорошо», и поправила одеяло. Девочка перевернулась на бок и замолчала.
Стёпа спал раскрывшись, хотя мне казалось, что дома прохладно. Я тоже подошла к нему и укрыла.
Вдруг подумалось: надо расширять квартиру, ибо наша двушка на четверых оказалась маловатой. «Это если будем жить вчетвером», — поправила себя.
Усмехнувшись своим мыслям, зашла на кухню и заварила свежий чай.
Вроде бы Кир всё объяснил, разложил буквально по полочкам, но тем не менее мои тараканы не ладили друг с другом: что-то внутри свербело, мешало, не давало спокойно завалиться спать и предаться безмятежному сну.
Я присела за стол и, тихо помешивая чай, чтобы быстрее остыл, постаралась рассуждать логически: предположим, муж, влюбившись в Огурцову, изменил мне на самом деле. Тогда возникает вопрос: для чего ему нужно выстраивать целую очередь из тяжеловесных аргументов в пользу обратного? Ну было и было, прокололись — чем не повод расстаться? Объяснять не надо свой эпик фейл — сокрушительный провал, как говорят геймеры, жевать покаянные слова, подбирать нужные. Для чего в этом случае подговаривать Ленку, чтобы она подтвердила его версию?
Так в чём выгода?
Я у него ничего не просила, ничем не шантажировала. Любой бы ловелас успокоился тем, что предложила, ибо большего при всём желании не взять: машина и ½ квартиры априори за ним и так.