- Что мне делать? - я посмотрела на Марину Сергеевну с отчаянием. - Я не могу просто уйти. Он найдет меня. Он заберет сына. У него связи, деньги, влияние.
- Сейчас, в этот момент, вам не нужно принимать никаких радикальных решений, - спокойно ответила она. - Важно осознать ситуацию и начать работать с ней. Есть некоторые шаги, которые вы можете предпринять для собственной безопасности.
Она открыла ящик стола и достала небольшой блокнот:
- Во-первых, начните документировать происходящее. Даты, события, что именно произошло, были ли свидетели. Храните эти записи в надежном месте, куда муж не имеет доступа.
Я взяла блокнот, чувствуя, как дрожат руки.
- Во-вторых, - продолжила Марина Сергеевна, - постарайтесь создать сеть поддержки. Есть ли кто-то, кому вы можете доверять? Друзья, родственники?
Я покачала головой:
- Он отдалил меня от большинства людей. А те, кто остался… это его круг. Они ничего не заметят, даже если я приду с синяками под глазами.
- Понимаю, - кивнула она. - Тогда мы начнем с того, что у нас есть. С наших встреч. Вы готовы продолжать терапию?
- Да, - я почувствовала странное облегчение от того, что сделала первый шаг. – Только это должно остаться конфиденциальным. Если Роман узнает…
- Всё, что происходит в этом кабинете, защищено врачебной тайной, - уверила меня Марина Сергеевна. - И в документах страховой компании будет указано только, что вы обращались по поводу тревожного расстройства.
Я кивнула, чувствуя благодарность за ее понимание.
- И еще, Лея, - добавила она, глядя мне прямо в глаза. - То, что происходит с вами, - это не любовь. Это абьюз. И вы не заслуживаете такого обращения. Никто не заслуживает.
Я почувствовала, как слезы наконец прорываются. Впервые за много лет я позволила себе плакать перед кем-то, не пытаясь сдержаться, не боясь наказания за "излишнюю эмоциональность". Марина Сергеевна молча протянула мне салфетки и просто сидела рядом, давая пространство для этих долго сдерживаемых эмоций.
Когда я наконец успокоилась, она мягко спросила:
- Когда мы сможем увидеться снова?
- Через неделю? - нерешительно предложила я. - Мне нужно будет придумать причину...
- Через неделю, - подтвердила она. - И помните: вы не одна.
Я начала вести дневник, как посоветовала Марина Сергеевна. Небольшой блокнот в твердой обложке, я прятала его под подкладкой старой сумки, которой давно не пользовалась. Роман никогда не интересовался моими старыми вещами, только новыми, им же и купленными.
Первые записи давались тяжело. Документировать то, что так долго пыталась не замечать, было болезненно. Я начала с текущих событий, а потом стала вспоминать прошлое.
Постепенно, день за днем, неприглядная картина становилась всё яснее. Это не были отдельные инциденты, не были случайными вспышками раздражения. Это была система - система контроля и подчинения. И ею управлял Роман.
Вторая встреча с Мариной Сергеевной прошла ещё более откровенно. Я принесла свой дневник, и она читала некоторые записи, иногда задавая уточняющие вопросы. В какой-то момент я заметила, что она делает пометки в своём блокноте.
- Что вы пишете? - спросила я, внезапно испугавшись, что мои слова могут где-то зафиксировать.
- Это для меня, чтобы лучше понять вашу ситуацию, - объяснила она. - Я отмечаю паттерны поведения вашего мужа и ваши реакции. Это поможет нам разработать план действий.
- План действий? - эти слова одновременно пугали и воодушевляли.
- Да, - кивнула Марина Сергеевна. - То, что вы описываете, указывает на цикличность насилия. Периоды напряжения, затем взрыв, потом примирение, "медовый месяц", и всё начинается сначала. Понимание этого цикла может помочь вам защитить себя и сына.
Она помолчала, затем добавила тише:
- Лея, я должна быть с вами честной. Судя по тому, что я слышу, ситуация может ухудшаться. Абьюзивные партнеры часто усиливают контроль, когда чувствуют, что их власть под угрозой.
Я сглотнула:
- Вы думаете, Роман может заподозрить, что я хожу к психологу?