Она всё-таки забрала веер, но осторожно, как если бы принимала дар из рук самого дьявола. Когда их пальцы соприкоснулись, ей показалось, что в нее ударили сотни крошечных молний. А внутри стало тепло, будто она проглотила кусок горячего угля.
— Я… — начала Мюриэль, внезапно не зная, как продолжить.
Ей не нравилась эта растерянность. Что за чушь? Она — леди Мюриэль Буршье, дочь графа Дорсета, и она не должна краснеть и заикаться перед кем бы то ни было, пусть даже и перед Малкольмом Одли.
Она постаралась придать себе строгий вид. Что он там сказал? Как долго они смогут прятаться? Да что он о себе возомнил!
— Полагаю, что двух людей на террасе обнаружить легче, чем одного, а это значит, что может разразиться скандал, если нас застанут вместе. Не так ли, милорд…
— Малкольм. Зовите меня Малкольм, леди Мюриэль. А еще лучше просто Мэл.
Он снова сверкнул улыбкой, слегка мальчишеской и небрежной, а у нее чуть не подкосились колени.
Но что он делает? Просто играет с ней?
Мюриэль приподняла бровь.
— Вы помните мое имя, лорд Одли? — она навязала ему формальности, которых он хотел избежать. — Это странно, учитывая, что наша последняя встреча была такой… мимолетной.
И всё же эта встреча осталась в ее памяти, хоть она и не вполне понимала, почему…
— Мимолетной? — переспросил он, и его голос звучал чарующе низко, с хрипотцой, которая грозила ее погубить.
Он склонил голову набок, не отрывая взгляда от Мюриэль. Одна непослушная прядь упала ему на лоб, и в ней проснулась странная потребность пригладить сбившийся локон. Как странно…
— Чрезвычайно мимолетной, милорд…
— Малкольм, я настаиваю.
— Чрезвычайно мимолетной, милорд Одли, — повторила Мюриэль. Ее пульс участился. — Тогда я находилась вне вашего внимания, и не вижу причин, по которым это могло бы измениться сейчас.
Она закрыла веер и вернула его в ридикюль.
— Не хочу показаться, грубой, милорд, но…
— Думаю, что хотите.
Мюриэль подняла на него удивленный глаза.
— Прошу прощения?
— Думаю, вы хотите показаться грубой, миледи.
Он резко сократил расстояние между ними, стирая границы приличий. Вытянул руку и уперся ладонью в стену, прямо рядом с ее головой, замыкая весь мир на себе. Его голос понизился до хриплого шепота, а слова скользили, как бархат по обнаженной коже.
— Я думаю, вы вышли сюда, чтобы хотя бы на секунду позволить себе не улыбаться, леди Мюриэль. Не делать вид, что вам интересно происходящее там безумие. Вы хотели просто побыть в одиночестве, подышать, не так ли? И мне почти стыдно, что я разрушил этот момент, но, видите ли, наши желания совпадают.
Мюриэль смотрела на него, почти не моргая. Что он мог о ее желаниях? Она и сама не вполне их осознавала.
На долгую секунду у нее не осталось никаких мыслей, только чувства. Ощущение дрожи по телу. Серые глаза впивались в нее, будто пытаясь заглянуть ей в душу. Как он мог раскрыть тайны, которые она скрывала даже от самой себя?
Несмотря на слои роскошной одежды она казалась себе обнаженной рядом ним.
— Лорд Одли…
— Малкольм.
Она нервно сглотнула.
— Малкольм, я… Мне следует вернуться, пока мои сестры не начали волноваться.
Он приподнял бровь.
— Вот как?
Его губы были в опасной близости от ее, а дыхание пахло мятой и легким намеком на бренди.
— Тогда, возможно, нам стоит дать вашим сестрам повод для беспокойства.
Это не был первый поцелуй Мюриэль, но он определенно оказался лучшим.
Когда их губы встретились, она вспыхнула от тысячи эмоции, которые не могла различить. Возмущение? Возможно. Ведь это наглость с его стороны, поистине варварская смелость!
Высокомерие? Вероятно. Да кто он такой, чтобы решать за нее! Он же даже не спрашивал…
Желание? Похоть? Страсть.
Ей следовало его оттолкнуть, но она разомкнула губы и позволила Малкольму углубить поцелуй. А он обнял ее за талию и притянул к себе, будто желая стать ее частью.
Стало жарко, еще жарче, но Мюриэль больше не хотелось прохлады — она была счастлива принять этот жар. Малкольм прижал ее к стене и оторвался от губ, но лишь для того, чтобы потянуться к шее.
Мюриэль позволила и это, склонив голову на бок. Ее идеальная прическа, на которую бедной горничной потребовалось три часа, терлась о грубый камень. Несколько шпилек вылетели на пол, но ей было решительно наплевать.
Каждая ее мысль, каждый вздох, всё оказалось поглощено движениями его губ. Пытался ли он совратить ее? О да, он определенно пытался. Но, как он верно отметил ранее, их желания совпадали.
Когда Малкольм вернулся к ее губам, ее сердце колотилось так бешено, что крики из зала не сразу проникли в ее сознание. Но когда они всё-таки достигли ее ушей, страх пронзил ее изнутри.
— Что там случилось?
Люди кричали и возмущались так, будто кто-то решил справить нужду прямо в чашу для пунша, не меньше.
Малкольм тут же прервался, прислушиваясь. Его щеки раскраснелись, глаза блести, а дыхание стало тяжелым, как морской туман.
— Кажется, безумие готово выплеснуться наружу, — пробормотал он, нахмурившись.
И он оказался прав. Двери скрипнули, словно готовясь выпустить на террасу демонов из другого мира.
