Марат спустя минуту возвращается в комнату, опустив голову. Закусывает нижнюю губу, опирается спиной о дверной косяк и смотрит прямо мне в глаза.
— Я не прощу, — мотаю медленно головой: — Даже не надейся. Это развод. Без разговоров и обсуждений.
Он не говорит ни слова, и я не понимаю, какого черта нет хотя бы извинений…
Почему этот предатель не падает на колени и не кается.
— Мам, — жалобно скрипит Ариша: — Не надо развод! — она еще сильнее рыдает: — Я не хочу без папы…
Я молчу, потому что говорить о таком при ребенке не стоит.
Я не буду ее ломать сейчас еще больше, хоть и приняла уже решение.
Да! За секунду!
Мне хватило… Увидеть и принять решение.
Я не умею прощать предательство, я росла в детдоме, у нас предателей в унитаз макали головой и почки отбивали.
О каком прощении может идти речь…
И может, я уже далеко не та девочка со двора, но принципы у меня железные.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — какие же банальные слова.
Как под копирку все говорят одно и то же. На одном заводе их что ли штопают.
— Это уже не имеет значения, — беру дочь за плечи, подталкивая к выходу из комнаты.
Когда мы оказываемся с ней в дверном проеме, я даже не смотрю на него, гордо выхожу, но Арина… Она срывается, летит в объятия мужа. Падает к нему в руки, а он сразу ловит.
— Папочка, почему? Папочка, я люблю тебя! Только не уходи…
И мое сердце вот теперь окончательно разрывается. Лопается как надувной шарик.
Бам!
И остались одни ошметки.
— Дарина, давай поговорим. Тет-а-тет. Как взрослые люди.
Меня смешит его уверенность в том, что все нормально.
Конечно, сейчас сядем за стол переговоров, нальем чашечку ароматного чая и поговорим…
Мы так поговорим с ним… В суде.
— Из взрослых здесь только я, — я бью по его достоинству: — А, ну и дочь наша и то умнее будет.
— Завязывай так разговаривать, — в ответ грубит пресекая.
— А ты когда детдомовку брал в жены, не знал, какие они языкастые? Марат, со мной шутки плохи. Прощать не стану. Ни один разговор не изменит моего решения. — я говорю это тихо, чтобы дочь не услышала.
Муж усмехается, закрывая дочь своим мощным телом и кидает мне:
— Посмотрим.
Глава 3
— Посмотрим…— не скрывая ехидства повторяю за ним: — Арина, собери свои вещи, мы улетаем домой.
Дочь вскидывает растерянный взгляд, и снова отчаяние портит ее красивое личико.
— Пожалуйста. Я сейчас подойду и помогу тебе.
Бросает взгляд на Марата, а он, поджав губы, отворачивается и играет желваками.
Поздно, милый, злиться.
Надо было думать до того, как засовывал ей свои руки… Останавливая мысли, прикрываю глаза, стоя к нему спиной.
Я должна держаться.
Не буду биться в истерике, не буду плакать. Я, как и всегда, сожму зубы и пойду дальше.
— Ты, — оборачиваюсь на него с беспристрастной маской на лице: — Можешь дальше наслаждаться богатствами этой страны.
Он в ответ вздергивает бровь с усмешкой.
— По возвращении сам заберешь свои манатки.
Хочу отвернуться и пойти к Арише, но его рука, которой он хватает меня у локтя, останавливает. Медленно веду глазами от места соединения, чувствуя отвращение, и дохожу, наконец, до его лица.
— Не трогай. — цежу, но он глазами так и бросает мне вызов: — Марат, отпусти.
— Дарин, ты серьезно сейчас просто возьмешь и уедешь?
Аж дыхание спирает от того, как он смеет так спокойно спрашивать этот бред.
Будто ничего не случилось…
— Да. И надеюсь, что следующая наша встреча пройдёт уже в суде. — отвечаю с фальшивой улыбкой: — Вещи свои заберешь пока я на работе, а Арина в школе.
Он в ответ лишь равнодушно хмыкает.
— Как знаешь… — выдергиваю руку: — Можешь не забирать, я вызову мусоровоз.
— Дарина…— медленно проговаривая звуки чеканит: — Хватит вести себя так. Ты уже совсем не та девчонка в школе.
— А ты не тот принц с золотой горы.
Парирую в ответ и делаю шаг от него. Размеренно дышу, чтобы не показать как, на самом деле, внутри рвет сердце.
— Я не дам развод. — уверенно летит мне в спину: — Высеки себе эти слова в голове.
— Хочешь ты того или нет….— не поворачиваясь тихо отвечаю: — Я разведусь с тобой и высеку тебя из своего сердца, Марат.
Вхожу в отдельную комнату номера, где Арина медленно складывает вещи в свой маленький чемодан. Капли ее слез оставляют пятна на ткани, а я закрывая дверь, прислоняюсь к ней лицом.
В гостиной в этот момент раздается громкий удар и хруст, судя по всему, какой-то мебели.
Душа сжимается, и я снова короткими вдохами снабжаю легкие кислородом, отчаянно сдерживая желание разреветься. Одинокая слеза все же вытекает, но быстрым движением смахнув ее, с нервной улыбкой оборачиваюсь на дочь.
— Мам…— она все видит, а я пожимаю плечами и уже чувствую, как броня спадает, а лицо искажается от боли.
За первой слезой следует и вторая, и третья, и четвертая.
Подхожу к кровати, обессиленно падая, и уговариваю себя быть сильной.
— Мамочка, я люблю тебя…— Арина тут же подходит, маленькими ручками обвивая шею.
Зарываюсь ребенку в плечо, сдерживая всхлипы и тихо реву в ее яркие косички.
Боже, как жалко и унизительно я сейчас выгляжу перед собственной дочерью.
— Так, ладно…— вытираю лицо, отрываясь от нее: — Мы летим домой, и нам надо многое с тобой обсудить.