По дороге думаю о том, что надо связаться с подругой и узнать, как у нее дела. Я ее игнорирую уже второй день, и она наверняка беспокоится. А еще — позвонить в отель и попросить собрать мои вещи, чтобы отправить их на домашний адрес. Столько всего нужно сделать, а я просто без сил.
Достаю из сумочки солнцезащитные очки и, нацепив их на нос, упираюсь затылком в подголовник. Хочется плакать, но у меня барьер, который не позволяет демонстрировать эмоции в присутствии посторонних людей. Насколько легче была бы моя жизнь, не сдерживай я своих чувств. А так мне приходится давиться собственными слезами и глотать боль огромными порциями.
Зажатый в ладони телефон звонит, и на экране я вижу номер Захара.
— Слушаю, — отвечаю шепотом, потому что громче сейчас не могу.
— Марго, — произносит он так же тихо и с легкой хрипотцой.
Я просто умираю, когда осознаю, какую адскую боль мы сейчас разделяем с мужем. Я уже поняла, что он раскаивается в своем поступке, но простить его не готова. Просто не могу. И не хочу. Где гарантия того, что история не повторится?
— Говори, — шепчу.
— Не выходи на работу несколько дней. Сейчас в офисе даже с охраной будет небезопасно.
— Как же так? А как мне работать? Ты же знаешь, “Шоу должно продолжаться” (
— Знаю. Завтра утром Светлана привезет тебе домой все необходимое, включая рабочий ноутбук. Для совещаний будем подключать тебя по видеосвязи. Это на пару дней. А потом зарегистрируем протокол, который ты подписала, и я уволю тебя из числа сотрудников компании. Как только опасность минует, подпишем новый протокол, и ты сможешь вернуться в корпу в качестве генерального директора и держателя контрольного пакета акций. Доверься мне. В последний раз, — добавляет он, и я слышу, как проседает его голос.
Подняв голову, моргаю, чтобы загнать назад непрошеные слезы.
— Хорошо, — соглашаюсь.
— Парни останутся с тобой и дома. Они поселятся в домике охраны, чтобы не беспокоить. Я только прошу тебя, не пытайся сбежать от них и не мешай им работать. Выполняй их просьбы с первого раза. Даже если они скажут немедленно уехать из дома, а ты лежишь в ванной, выполни их просьбу. Потому что от этого зависит твоя жизнь. Я не могу тебя потерять, — шепотом добавляет он. — Не навсегда, — еле слышно подводит черту и кладет трубку.
Едва связь обрывается, все внутри скручивает от боли. Легкие как будто сковало холодом, и кто-то перекрыл мне кислород. И это не фигура речи. Я на самом деле начинаю задыхаться. Роняю телефон на сиденье и, схватившись за горло, шумно пытаюсь втянуть воздух, но он просто не проходит.
— Маргарита Алексеевна, что такое?! Что с вами?! Саня! Гони в больницу! — выкрикивает охранник, сидящий на пассажирском сиденье, а сам поворачивается ко мне, когда водитель прибавляет скорость. Давай быстрее! — добавляет он. — Маргарита Алексеевна, не закрывайте глаза!
— Паническая атака, — спокойно констатирует врач, когда медсестра расстегивает манжету тонометра и, встав с края кровати, отходит в сторону. Я пытаюсь подняться, но доктор качает головой. — Лежите. Сейчас вколем успокоительное, поставим капельницу с витаминами, тогда только отпустим домой.
— Марго! — дверь в палату распахивается, и на пороге показывается Захар.
Взъерошенный и бледный. Видит меня, лежащую на белых простынях, и быстрым шагом преодолевает расстояние между нами. Хватает за руку и хмуро всматривается в мое лицо.
— Что с ней? — спрашивает, не отводя от меня взгляда.
— Обычная паническая атака, — спокойно отвечает седовласый врач.
— Обычная? Парни сказали, что ты начала задыхаться.
— Уже прошло, — спокойно отвечаю я.
Моя холодная ладонь утопает в его горячих, и Захар, неосознанно опустившись на край кровати, подносит наши руки ко рту и начинает дыханием согревать мои пальцы.
— Чем это чревато? — переводит взгляд на врача, а пока слушает ответ, продолжает дуть на мою руку.
В глазах скапливаются слезы. Он так делал, когда мы встречались. Мы тогда долго гуляли по заснеженным улицам города, и у меня даже в варежках замерзали руки. Тогда Захар снимал их с моих ладоней и, поднеся мои руки к своим губам, точно так же грел их своим теплым дыханием. Сразу после этого он обычно вел меня в какое-нибудь кафе или ресторан, где мы быстро отогревались.
— Особо ничем, если придерживаться моих рекомендаций.
— Каких? — спрашивает Земцов и уступает место медсестре, которая ставит на тумбочку лоток со шприцем и всем необходимым для укола, а потом подкатывает к кровати стойку с капельницей.
— Отсутствие стресса. — Не сдержавшись фыркаю, а Захар хмурится еще сильнее. — Если нельзя совсем исключить, значит, уменьшить. Спокойный спорт, ежедневные долгие прогулки на свежем воздухе. Легкая пища, положительные эмоции, движение. Это все рекомендации.
— Если вы выпишете седативные препараты, долго гулять я вряд ли смогу.
