— Мы вызвали участкового терапевта, — сказал полковник. — Он пришел только на следующий день. Молодой парень, новенький. Как только он вошел, Алли взял себя в руки и сказал, что мы его похитили и заставляем остаться здесь. Он сказал, что хочет вернуться на ферму Чепмена и умолял парня вызвать полицию. Как только доктор ушел, Алли начал кричать и швырять мебель — если бы этот чертов врач мог видеть его таким — и пока он швырял вещи, его рубашка расстегнулась, и мы увидели следы на его спине. Синяки и рубцы.
— Я спросила его: «Что они сделали с тобой, Алли?» — со слезами на глазах рассказывала миссис Грейвс, — но он не ответил.
— Мы снова подняли его наверх, в его старую комнату, — рассказывал полковник Грейвс, — и он запер перед нами дверь. Я боялся, что он вылезет из окна, и вышел на лужайку, чтобы понаблюдать. Я боялся, что он спрыгнет, пытаясь вернуться на ферму Чепмена. Я пробыл там всю ночь. Рано утром пришли двое полицейских. Они сообщили, что мы удерживаем человека против его воли. Мы объяснили, что происходит. Мы хотели, чтобы к нему приехали сотрудники скорой помощи. Полицейские сказали, что им нужно сначала с ним встретиться, и я поднялся за ним. Постучал. Никто не ответил. Я забеспокоился. Мы с Ником выломали дверь.
Полковник Грейвс сглотнул, затем тихо сказал:
— Он был мертв. Повесился на ремне на крючке с обратной стороны двери.
Наступило короткое молчание, нарушаемое только храпом толстого лабрадора.
— Мне жаль, — сказал Страйк. — Ужасно для всех вас.
Миссис Грейвс, которая теперь вытирала глаза кружевным платочком, прошептала:
— Извините.
Она поднялась на ноги и, шаркая, вышла из комнаты. Филлипа последовала за ней.
— Оглядываясь назад, — тихо сказал старик, когда его дочь закрыла за собой дверь, — человек думает: «А что мы могли бы сделать по-другому?» Если бы мне пришлось все повторить, думаю, я бы все равно заставил его сесть в ту машину, но отвез бы его прямо в больницу. Записал бы его на лечение. Но он страшно боялся оказаться за решеткой. Я думал, он никогда нас не простит.
— И все могло закончиться так же, — сказал Страйк.
— Да, — сказал полковник Грейвс, глядя прямо на детектива. — Я тоже так думал с тех пор. Он сошел с ума. Мы опоздали, пока до него добрались. Надо было действовать за несколько лет до этого.
— Было вскрытие, я так понимаю?
Полковник Грейвс кивнул.
— Причина смерти не удивила, но мы хотели получить профессиональную оценку следов на спине. Полиция отправилась на ферму. Уэйс и Мазу утверждали, что он сделал это сам, и другие члены церкви поддержали их.
— Они утверждали, что он сам себя выпорол?
— Сказал, что чувствует себя грешником и морит свою плоть… Не мог бы ты налить мне еще чашку чая, а, Ник?
Страйк наблюдал, как Николас возится с горячей водой и чайным ситечком, и удивлялся, почему некоторые люди отказываются от чайных пакетиков. Как только полковнику принесли наполненную чашку, Страйк спросил:
— Можете ли вы вспомнить имена этих людей, которые видели, как Алли хлестал себя?
— Больше нет. Сплошные мошенники. Заключение коронера было неубедительным. Они считали, что Алли мог сделать это сам. Трудно обойтись без свидетелей.
Страйк сделал пометку, затем сказал:
— Я слышал, что Алли составил завещание.
— Сразу после рождения Дайю, — кивнул полковник Грейвс. — Они воспользовались услугами адвоката в Норвиче, не той фирмы, которой всегда пользовалась семья.
Старик посмотрел на дверь, через которую исчезли его жена и дочь, затем сказал более тихим голосом:
— В нем Алли оговаривал, что в случае своей смерти он хочет быть похороненным на ферме Чепменов. Мне показалось, что Мазу уже рассчитывала на то, что он умрет молодым. Хотела бы контролировать его даже в смерти. У моей жены чуть не разорвалось сердце. Нас не пустили на похороны. Даже не сказали, когда они состоятся. Ни прощания, ничего.
— А как было составлено завещание Алли?
— Все ушло Дайю, — сказал полковник Грейвс.
— Оставлять, видимо, было нечего, раз он получал наследство?
— Нет, — вздохнул полковник Грейвс, — на самом деле, у него было несколько акций и долей, довольно ценных, оставленных ему моим дядей, который так и не женился. Алли был назван в его честь, так что он, — полковник Грейвс взглянул на Николаса, — да, ну, он оставил все это Алли. Мы думаем, что Алли либо забыл, что у него есть акции, либо был слишком нездоров, чтобы знать, как превратить их в деньги. Мы не спешили напоминать ему о них. Не то чтобы мы мешали Мазу и ребенку! Семейный траст всегда был готов помочь ребенку в любой ситуации. Но у Алли было много инвестиций, к которым он не притрагивался, и они неуклонно росли в цене.
— Могу я узнать, сколько они стоили?
— Четверть миллиона, — сказал полковник Грейвс. — Они перешли к Дайю после смерти Алли — а ведь она также стояла в очереди на наследство этого места, — сказал полковник Грейвс.
— Действительно?
