Все собравшиеся наблюдали за тем, как серебристый «Мерседес» папы Джея подъезжает к дороге, а за ним — колонна машин поменьше. И еще до того, как процессия остановилась, все участники начали аплодировать, в том числе и Робин. Когда Уэйс вышел из машины, толпа зашлась в почти истерике.
Он выглядел загорелым, отдохнувшим и таким же красивым, как всегда. Его глаза снова стали влажными, когда он оглядел ликующую толпу, прижал руку к сердцу и сделал один из своих самоуничижительных поклонов. Подойдя к Мазу, которая держала на руках младенца Исинь, он обнял ее и с восторгом осмотрел ребенка, как будто это был его собственный ребенок, что, как вдруг поняла Робин, вполне возможно. Крики толпы стали оглушительными, и Робин с таким энтузиазмом хлопала в ладоши, что у нее заболели руки.
Из машины, стоявшей позади Уэйса, вышли пятеро молодых людей, все они были незнакомы, и Робин решила, главным образом из-за их идеальных зубов, что они американцы. Двое молодых людей и три красивые девушки, одетые в белые спортивные костюмы ВГЦ, стояли и смотрели на британских прихожан, и Робин догадалась, что их привезли на ферму Чепмена из центра в Сан-Франциско. Она наблюдала, как Джонатан по очереди представлял их Мазу, которая благосклонно принимала их.
Вечером в столовой, вновь украшенной алыми и золотыми бумажными фонариками, состоялось очередное застолье. Впервые за несколько недель им подали настоящее мясо, и Уэйс произнес длинную, полную страсти речь о войнах в Сирии и Афганистане, а также обрушился с критикой на предвыборные речи кандидата в президенты Дональда Трампа. Американские гости, заметила Робин, горячо кивали, когда Уэйс рисовал яркую картину фашистского террора, который будет развязан в случае победы Трампа на выборах.
После того как Уэйс рассказал об ужасах материалистического мира, он перешел к описанию постоянных успехов ВГЦ и объяснению того, как только церковь может противостоять силам зла, объединившимся на планете. Он похвалил американских гостей за их усилия по сбору средств и рассказал о скором создании нового центра ВГЦ в Нью-Йорке, а затем вызвал на сцену разных людей, чтобы похвалить их за индивидуальные усилия. Очевидно, Мазу держала Уэйса в курсе событий, происходящих на ферме Чепмена, потому что среди тех, кого вызвали на сцену, был и Амандип. Он всхлипывал и качал головой, подходя к Уэйсу, который обнял его и объявил, что Амандип стал рекордсменом по количеству средств, собранных за один день для церкви. Пятеро только что прибывших американцев встали и зааплодировали, подняв кулаки вверх.
Когда речь Уэйса закончилась, зазвучала музыка, как в конце предыдущего пира, и люди начали танцевать. Робин тоже встала: она решила по возможности проявлять желание и надеялась в давке найти способ поговорить с Уиллом или Эмили. Однако это оказалось невозможным. Вместо этого она оказалась в танце напротив Кайла, который когда-то был высокопоставленным рекрутом, но из-за неспособности или отказа заниматься сексом с Вивьен он был низведен до уровня самого низкого работника фермы. С пустым лицом он двигался перед Робин, не встречая ее взгляда, и она задавалась вопросом, где он себя воображает, пока не заметила, что его губы постоянно беззвучно шевелятся в напеве, не связанном с музыкой.
При общении с такими несговорчивыми и трудно поддающимися влиянию людьми, как свинья или рыба, необходимо прежде всего избавиться от предрассудков и, так сказать, дать возможность действовать психике другого человека…
Завтрак на ферме Чепменов обычно был самым тихим приемом пищи за день, учитывая, что он происходил в половине шестого утра. Во время предыдущего пребывания Джонатана Уэйса на ферме его появление на общих трапезах ограничивалось двумя ужинами, поэтому, когда в шесть часов утра после его приезда Уэйс и Мазу вошли в зал, Робин по удивленным взглядам окружающих поняла, что это очень необычно. Раздались неуверенные аплодисменты: головы повернулись, и наступила полная тишина, когда Уэйс поднялся на сцену, уже надев микрофон. Мазу стояла позади него, не улыбаясь, ее лицо было скрыто длинными прядями черных волос.
— Друзья мои, — с грустной улыбкой сказал Уэйс, — моя любимая жена понесла утрату. Некоторые из вас, наверное, заметили, что она носит особый кулон — перламутровую рыбку. Когда-то она принадлежала Дайю, Утонувшему Пророку. Рыбка была найдена в постели Дайю в утро ее вознесения.
По залу пронесся легкий вздох.
