Развороченная могила полностью

Уилл нагнулся, чтобы взять свою толстовку, его лицо сердито покраснело.

— Моя мать Салли любит меня. А он не любит. Он пишет мне ложь, пытаясь заставить меня отказаться от церкви.

— Какую ложь он тебе пишет?

— Он притворился, что Ма-Салли больна. Меня это особо не волновало, — яростно добавил Уилл, натягивая верх костюма. — Теперь она для меня не больше, чем ты. Я не объект ее плоти. В любом случае, она всегда заступается за меня и за Колина. Но Ма-Салли не была больна. Она в порядке.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Робин.

— Я просто знаю.

— Уилл, — сказала Робин, — твоя мать умерла. Она умерла в январе.

Уилл замер. Снаружи послышался вой газонокосилки, когда Амандип отключил электричество. Очевидно, он отсчитывал их двадцать минут. После, как ему показалось, очень долгой паузы, Уилл тихо сказал:

— Ты лжешь.

— Я бы очень хотела, — прошептала Робин, — но я не…

Стремительное движение, стук босых ног по дереву: Робин слишком поздно вскинула руки, и удар Уилла пришелся ей точно в лицо, и с криком боли и шока она упала набок, ударившись о стену, а затем тяжело упала на пол.

Сквозь дымку боли она услышала, как открылась стеклянная дверь и отдернулись шторы.

— Что случилось? — спросил Амандип.

Уилл сказал что-то, что Робин не уловила из-за звона в ушах. Паника была пустяком по сравнению с резкой, пульсирующей болью в челюсти, которая была такой, что она подумала, не сломана ли она.

Руки грубо подняли ее на кровать.

— …споткнулась?

— Да, и ударилась лицом о стену. Не так ли? — Уилл рявкнул на Робин.

— Да, — сказала она, не понимая, говорит ли она слишком громко. Перед глазами замелькали черные точки.

— Ты закончил? — спросил Амандип.

— Да, конечно. Как ты думаешь, почему она одета?

— Где вы оба были до связи?

— Стирка, — сказал Уилл.

— Я пойду назад, — сказала Робин.

Она неуверенно поднялась на ноги, стараясь не смотреть на Уилла. Она убежала бы при первой же возможности: к воротам с пятью перекладинами и через поле к периметру.

— Я отведу вас обоих в прачечную, — сказал Амандип.

У Робин голова шла кругом от боли и паники. Она массировала челюсть, которая, как ей казалось, быстро опухала.

— Мы можем пойти сами, — сказала она.

— Нет, — сказал Амандип, крепко взяв Робин за запястье. — Вы оба нуждаетесь в большей духовной поддержке.

После еще трех часов работы в прачечной, в течение которых никто не обращал внимания на ее все более опухающее лицо, Робин проводили в храм на сеанс медитации под руководством Бекки. Оглянувшись через плечо, она увидела, как Уилл отделился от остальной группы и направился к фермерскому дому, не забыв даже преклонить колени у фонтана Дайю. Робин, охваченная паникой, послушно опустилась на колени на твердый пол храма, губы ее складывались в слова песнопения, а мысли были направлены исключительно на побег. Возможно, подумала она, в конце сеанса ей удастся ускользнуть в какую-нибудь тенистую нишу храма, затаиться, пока остальные не уйдут, а затем скрыться в слепой зоне по периметру. Она могла бы бежать через всю страну, найти телефонную будку — все, что угодно, но только не провести еще одну ночь на ферме Чепменов.

Однако по окончании песнопений Бекка, руководившая медитацией с возвышенной пятиугольной сцены, скрывавшей бассейн для крещения, спустилась вниз раньше, чем Робин успела осуществить этот рискованный план, и подошла прямо к ней, в то время как все остальные вышли из храма в столовую.

— С тобой произошел несчастный случай, Ровена?

— Да, — сказала Робин. Говорить было больно: боль от челюсти отдавала в висок. — Я поскользнулась и упала.

— Где это произошло?

— В комнате уединения.

— С кем ты была в комнате уединения? — спросила Бекка.

— Уилл Эденсор, — сказала Робин.

— Это Уилл предложил создать духовную связь, или ты?

— Я, — сказала Робин, так как знала, что работники прачечной были свидетелями того, как она подошла к Уиллу.

— Понятно, — сказала Бекка. Прежде чем она успела спросить что-то еще, в дверях храма появилась фигура, и Робин, у которой сердцебиение участилось втрое, увидела Джонатана Уэйса в шелковой пижаме. Тонкие прожекторы на потолке храма освещали его, когда он шел к ним, улыбаясь.

— Я благодарю тебя за службу, Бекка, — сказал он, сжимая руки и кланяясь.

— А я за вашу, — сказала Бекка, теперь уже с улыбкой, и тоже поклонилась.

— Добрый вечер, целомудренная Артемида… а что здесь произошло? — спросил Уэйс, подложив палец на подбородок Робин и наклонив ее к свету. — С тобой произошел несчастный случай?

Не имея ни малейшего представления о том, играет ли он с ней в какую-то игру, Робин сказала сквозь стиснутые зубы

— Да. Я поскользнулась.

— В комнате уединения, — сказала Бекка, улыбка которой исчезла при словах «Артемида целомудренная».