Укрепрайоны, которые со всем возможным тщанием строились в течении пятнадцати лет Красная Армия вскрыла всего за одни сутки. При этом особое внимание наша авиация и артиллерия оказали Пограничненскому Уру, где сейчас входил в прорыв на Харбин Шестой мехкорпус ОСНАЗ генерала Рыбалко, и Хуньчуньскому УРу, через который на Корею должен наступать мой корпус. Расположенные в промежутке Дунинский и Дунсинчжоуский УРы обрабатывались авиацией с меньшим приоритетом, поэтому там, на позициях, до сих пор имелись определенные недоделки: кое-кто еще шевелится и даже пробует потихоньку оказывать сопротивление. Нет, наши солдаты там тоже воюют вполне по-взрослому, со всей пролетарской ненавистью, просто вчера пикировщики на вызовы для подавления узлов сопротивления к ним прилетали не сразу, и значительно меньшими группами, чем в местах прорывов механизированных соединений, где от японских укреплений осталась только бетонная крошка. И это неудивительно, ведь над тем, чтобы открыть путь танкам и мотопехоте, работают, помимо подчиненной командованию фронта 9-й воздушной армии, сразу целых два авиакорпуса ОСНАЗ. Прорыв мехкорпуса Рыбалко обеспечивает авиакорпус Полбина. А действия моего корпуса «по старой памяти» сопровождает авиакорпус генерала Савицкого. Для подчиненных он – великий и ужасный «Дракон», а для меня – просто Женя, молодой советский генерал и прославленный пилот-ас, который до сих пор поднимает в небо своего «яшу», чтобы схватиться в бою с японскими самураями.
Японская 79-я пехотная дивизия, занимавшая позиции в Хуньчуньском УРе, была не просто разгромлена, а вбита в прах бомбовыми ударами пикировщиков Ту-2 из его корпуса. На то, чтобы после их работы расчистить дорогу от бетонных глыб и битого камня, а также чтобы навести мосты через реки Хуньчунь и Туманная, у саперной бригады разграждения ушла вся ночь и большая часть утра. При этом разные мелкие недоделки на рубеже вражеской обороны устранили бойцы штурмовых бригад. Вчера, в ходе рекогносцировки, я побывал на взятых с бою японских позициях, и оказалось, что дорогу через японский укрепрайон для нас прокладывала знаменитая в узких кругах реэмигрантская штурмовая бригада генерала Деникина. Я об этом экзотическом формировании был премного наслышан, но лично до этого момента с господами офицерами не сталкивался. Впечатление у меня сложилось весьма благоприятное: господа офицеры и их молодняк, добровольно пошедший на войну, выглядели вполне бодро, а их командир над огромной, еще дымящейся воронкой, оставшейся от вражеского форта, в сердцах сказал мне:
– Знаете, Вячеслав Николаевич, только ради того, чтобы поучаствовать в этом деле, стоило идти на службу к господину Сталину. Ведь подумать только: сначала этот человек сторицей вернул все долги германцам, а потом решил рассчитаться с теми, с кого все и началось. Как говаривал генералиссимус Суворов, «мы русские – какой восторг!»
Я пожал плечами и ответил, благо нас никто не слышал:
– Служим мы, Антон Иванович, не товарищу Сталину, и даже не партии большевиков, которая сегодня сильна и могуча, а через пятьдесят лет может впасть в ничтожество. Наблюдал я этот процесс в своем мире. Служим мы с вами матушке-России, которая будет стоять так же вечно, как небо над головой и земля под ногами. И наш долг – обустроить ее наилучшим способом, победить ее врагов и встать на страже, чтобы и мысли ни у кого не возникло хоть в чем-то угрожать России. Я для себя все решил в самом начале. Голову оторву любому обормоту, и скажу, что так и было.
– Вот в этом вы правы, – вздохнул Деникин, – большевики – они такие: вчера они были одни, сегодня с Божьей помощью стали другими, а завтра их может и вообще не быть, а России стояла и будет стоять вечно, отныне и присно и во веки веков.
На этой оптимистической ноте мы тогда и расстались. Я увидел то, что мне было надо, и, коротко переговорив с Колей Бесоевым, вернулся в расположение своего корпуса, чтобы отдать команду готовиться к маршу, а Антон Иванович Деникин вместе с господами офицерами остались на занимаемом рубеже. А сегодня они снова идут в бой, который грохочет к западу от населенного пункта Хуньчунь, где наспех собранные японские резервы пытаются преградить нашим войскам путь к Кэнхынскому Уру, прикрывающему узел железных дорог. Там в воздухе непрерывно висят бомбардировщики и штурмовики, грохочет артиллерийская канонада, и штурмовые бригады идут в атаку, чтобы добыть себе славу, а всему советскому народу – Великую Победу. А мы, как и всякие нормальные герои, пока идем в обход. Эту дорогу через Тумэнь с возможность подвоза всего необходимого железнодорожным транспортом тоже разблокируют, но на два-три дня позже, и без нашего непосредственного участия. Мы к тому моменту уйдем далеко вперед, превращая поражение Квантунской армии в полный разгром всей Японской империи.
