Эти правила немногочисленны. Все они зависят друг от друга. Они естественны, и можно так привыкнуть к ним, что не придется много размышлять над ними, применяя их. Словом, они могут направлять внимание разума, не раздвояя его, т. е. они представляют собою отчасти то, чего мы желаем. Но сами по себе они кажутся такими незначительными, что, рекомендуя их, мне необходимо показать, что философы впали в многочисленные заблуждения и нелепости именно потому, что не соблюдали даже первых двух, самых легких и главных, и что с помощью этих правил г-н Декарт открыл все те великие и плодотворные истины, которым можно научиться из его сочинений.
Первое из этих правил, относящихся к предмету наших исследований, говорит, что мы должны рассуждать лишь на основании ясных идей. Отсюда следует прямой вывод: для того чтобы изучать последовательно, надо начинать с вещей простых и самых легких для понимания и даже останавливаться на них долго, прежде чем переходить к рассмотрению вещей более сложных и более трудных.
Все легко согласятся относительно необходимости этого общего правила, ибо очевидно, что рассуждать на основании идей неясных и принципов недостоверных — значит бродить во тьме. Но, быть может, читатель удивится, если я скажу, что правило это почти никогда не соблюдается и что большинство наук, еще в наше время составляющих предмет гордости для некоторых лжеученых, опирается исключительно на идеи или слишком смутные, или слишком общие, каковые идеи не могут быть полезными при разысканиях истины.
Аристотель, справедливо названный царем этих философов, о которых идет речь, — так как он творец философии, разрабатываемой ими столь старательно, — почти всегда рассуждает или на основании одних смутных идей, получаемых через чувства, или же на основании идей туманных, общих, неопределенных, не дающих разуму ничего особенного. Термины, которые обыкновенно употребляет этот философ, выражают весьма неясно для чувств и воображения те смутные ощущения, которые мы получаем от чувственных вещей, а иногда эти термины так туманны и неопределенны, что не выражают ровно ничего. Почти все его сочинения, а особенно восемь книг о физике,— у последних столько же комментаторов, сколько существует учителей философии, — представляют собою чистую логику. В этих книгах он учит исключительно тем общим терминам, которыми должно пользоваться в физике. Разглагольствует он много. но не говорит ничего. Это не значит, чтобы он был многоречив, нет, он обладает секретом быть кратким и говорить лишь слова. В других своих сочинениях он не прибегает так часто к этим общим терминам, но те термины, которыми он пользуется, вызывают одни смутные идеи чувств. И вот посредством этих-то идей он думает — в своих «Проблемах» и других сочинениях — разрешить двумя словами множество вопросов, вопросов неразрешимых, что можно доказать.
Чтобы читателю стало яснее то, что я хочу сказать, он должен припомнить доказанное мною раньше, именно: что все термины, вызывающие лишь чувственные идеи, неточны и — последнее заслуживает особенного внимания — они неточны по причине нашего заблуждения и невежества, а следовательно, ведут к бесчисленным заблуждениям.
Так, слово «телец» имеет двоякое значение: оно означает и жвачное животное, и созвездие, в которое солнце вступает весною. В этом случае, однако, ошибаются редко. Надо быть крайним астрологом, чтобы вообразить соотношение между этими вещами и думать, например, что в то время, когда солнце вступает в созвездие Тельца, человек бывает расположен отрыгать принимаемые лекарства, подобно тому как телец отрыгает жвачку. Не то с терминами идей чувственных: почти никто не признает, что они неточны. Аристотелю и древним философам это даже не приходило в голову. Всякий, кто прочтет некоторые места из их сочинений и узнает ясно причину, почему термины эти неточны, согласится со мною. Ибо ясно до очевидности, что прежние философы смотрели на дело совершенно обратно тому, как следует смотреть.
Когда, например, философы говорят, что огонь горяч, трава зелена, сахар сладок и т. д., то они предполагают, подобно детям и простолюдинам, что огонь содержит то, что они ощущают, греясь у огня, что на траве есть те краски, которые, они думают, на ней видят, что сахар содержит сладость, которую они ощущают, когда едят его, и так о всех вещах, которые мы видим или чувствуем. Прочтите их сочинения, и вы не усомнитесь в том. Они говорят о чувственных свойствах, как об ощущениях: теплоту они принимают за движение, т. е. по причине неточности терминов они смешивают состояния тел с состояниями духов.
