Не такова, однако, склонность некоторых философов, они не хотят ни мыслить о Боге, ни видеть Его, ибо после грехопадения между человеком и Богом существует тайная оппозиция. Им доставляет удовольствие фабриковать богов по своей фантазии, и они охотно любят эти фикции своего воображения и боятся их, как боялись язычники творений рук своих. Они подобны детям, размалевавшим лица своим товарищам и потом дрожащим перед ними.
1 Исаия,43,24.
Или, если хотите сравнения более благородного, хотя оно и не так верно, они подобны тем доблестным римлянам, которые боялись фикций своего разума и почитали их, т. е. глупо обоготворяли своих императоров после того, как сами выпускали орла в знак их апофеоза.
Мы только что показали, в какие заблуждения можно впасть, если рассуждать на основании ложных и смутных идей чувств или неопределенных и неясных идей чистой логики. Из сказанного ясно, что для сохранения очевидности в своих перцепциях необходимо с точностью соблюдать правило, предписанное нами, т. е. рассматривать, какие идеи суть ясные и отчетливые идеи вещей, чтобы, рассуждая, следовать только этим идеям.
В этом общем правиле, относящемся к предмету наших исследований, следует заметить хорошенько еще одну сторону, именно: что мы должны всегда начинать с вещей самых простых и самых легких и останавливаться на них долго, прежде чем приступать к исследованию вещей более сложных и трудных, ибо для сохранения постоянной очевидности в своих перцепциях должно рассуждать исключительно на основании отчетливых идей и потому, очевидно, не следует никогда переходить к исследованию вещей сложных, прежде чем не будут весьма тщательно рассмотрены и вполне выяснены простые вещи, от которых сложные зависят, идеи вещей сложных будут не ясны и не могут быть ясны, когда простейшие, которые их составляют, нам известны смутно и несовершенно.
Мы знаем вещи несовершенно, когда мы не уверены, что рассмотрели все их части, и мы знаем их смутно, когда они недостаточно очевидны разуму, хотя бы мы и были уверены, что рассмотрели все их части. Если же мы знаем вещи несовершенно, наши умозаключения будут только вероятны. Если мы представляем вещи смутно, в дедукциях не будет ни порядка, ни ясности, мы часто не знаем, где мы и куда идем. Если же мы знаем вещи вместе и несовершенно и смутно, что бывает всего чаще, то мы не знаем тогда ясно, ни чего мы ищем, ни средств найти искомое. Стало быть, безусловно необходимо соблюдать неуклонно следующий порядок в своих исследованиях: начинать всегда с вещей простейших, рассмотреть все части их и выяснить их, прежде чем перейти к вещам сложным, которые от них зависят.
Но это правило вовсе не согласуется с наклонностью людей, люди от природы питают презрение ко всему, что кажется им легким, их разум, не созданный для предмета ограниченного и доступного легкому пониманию, не может долго останавливаться на рассмотрении этих простых идей, не носящих характера бесконечного, для которого люди сотворены. И обратно, в силу той же самой причины, они питают большое почтение к вещам великим, относящимся к бесконечному, и даже вещам темным и таинственным и увлекаются ими. Это не значит, чтобы люди в душе любили тьму, оно происходит оттого, что во тьме они надеются найти желаемое благо, при свете же они видят, что здесь на земле этого блага нет.
Впрочем, в данном случае сильным побудителем является также тщеславие, оно первое направляет умы к великому и необычайному, а глупая надежда на удачу заставляет людей устремляться к этим великим вещам. Опыт показывает, что знание вещей обыкновенных, хотя бы самое точное, не дает известности в свете, знание же вещей мало обыкновенных, как бы оно ни было несовершенно и смутно, .всегда вызывает почтение и уважение в таким людях, которые охотно составляют высокую идею о том, чего не понимают. А это наблюдение заставляет всех людей, поддающихся более тщеславию, чем истине, — большинство людей — слепо искать заманчивых и мнимых знаний всего великого, редкого и темного.
