Все общепринятые доказательства бытия Божия и свойств Его, выведенные из бытия и совершенств Его тварей, по-моему, имеют тот недостаток, что они не убеждают разума через непосредственное созерцание. Все эти доказательства суть рассуждения, правда сами по себе убедительные, но, будучи рассуждениями, они, как таковые, неубедительны — стоит нам предположить, что существует какой-то злой дух, обманывающий нас. Они вполне доказывают, что есть какая-то сила, превосходящая нас, ибо это утверждается уже и самим нелепым предположением, но они не убеждают вполне, что есть Бог или бесконечно совершенное существо. Следовательно, в этих рассуждениях заключение более очевидно, чем самый принцип.
Существование высшей силы над нами очевиднее существования мира, ибо предположение, препятствующее нам признать эту высшую силу, немыслимо, тогда как невозможно доказать существования мира, если предположить, что есть какой-то злой дух, потешающийся над нами и обманывающий нас. Ибо всегда допустимо, что этот злой дух дает нам ощущения о вещах, вовсе не существующих: ведь во сне и в некоторых болезнях мы видим такие вещи, которых никогда не было, и действительно ощущаем боль в воображаемых членах, которых у нас больше нет или которых никогда и не было.
Доказательства же бытия Бога и свойств Его, выведенные из той идеи, которую мы имеем о бесконечном, суть доказательства непосредственного созерцания. Когда мы усматриваем одним созерцанием ума бесконечное, мы усматриваем, что есть Бог, ибо в идее о бесконечном заключается необходимое бытие, и одно бесконечное может дать нам идею о бесконечном существе.1 Первый принцип всякого нашего познания заключается в том, что не сущее не созерцаемо, и из него следует, что, если мы мыслим о бесконечном, бесконечное должно существовать, ясно также, что Бог не есть обманщик, ибо зная, что Он бесконечно совершенен, а в бесконечном не может быть недостатка в каком-либо совершенстве, для нас становится очевидным, что Бог не хочет обманывать нас, и Он даже не может этого, так как Он может лишь то, что Он хочет или что Он способен хотеть. Итак, Бог существует, и это Бог истинный, никогда не обманывающий нас, хотя и не всегда Он просвещает нас, и хотя мы часто ошибаемся, если Он не просвещает нас. Все эти истины представляются путем простого созерцания уму внимательному, хотя, по-видимому, мы и рассуждаем здесь, эти рассуждения, однако, нужны лишь для того чтобы изложить эти истины другим. Эти истины следует принять за неоспоримые принципы, на основании которых должно рассуждать, ибо, признав, что Бог не находит удовольствия в обманывании нас, мы можем приступить к рассуждениям.
Достоверность веры, очевидно, также зависит от принципа, что существует Бог, не способный обманывать нас, ибо для умов, способных к строгому вниманию, бытие Божие и непогрешимость божественного авторитета представляются не догмами веры, а скорее естественным познанием и общими понятиями, хотя обладание подобным умом, способным ко вниманию, достаточному для должного понимания этих истин, а также желание прилежать к пониманию их, есть особый дар Божий.
Из принципа, что Бог не обманщик, следовало бы заключить еще, что мы действительно имеем тело, с которым мы связаны совершенно особым образом, и что нас окружают многие другие тела, ибо мы внутренне убеждены в существовании тел благодаря постоянным ощущениям, вызываемым Богом в нас, от веры в существование их мы не можем отрешиться рассудком, хотя мы можем отрешиться рассудком от того, что эти тела, согласно показаниям наших чувств, имеют известные свойства и совершенства, ибо таковых свойств они на самом деле не имеют. Следовательно, мы не должны думать, что тела таковы, какими мы их видим или какими воображаем, мы должны лишь думать, что они существуют и что они таковы, какими мы их постигаем рассудком.
1 См. две первые Беседы о метафизике.
Но для того чтобы рассуждать, держась известного порядка, нет нужды рассматривать вопрос, есть ли у нас тело и существуют ли другие тела около нас, или мы имеем от тел ощущения, хотя самих тел не существует. Этот вопрос заключает в себе слишком большие трудности, и пожалуй, ни для усовершенствования наших познаний, ни даже для точного знания физики, морали и других наук вовсе нет необходимости решать его, как это можно было бы думать.
Мы имеем в себе идеи чисел и протяженности, бытие которых неоспоримо и природа которых неизменна, эти идеи вечно доставляли бы нам материал для мышления, если бы мы пожелали узнать все отношения их. А в силу оснований, которые небесполезно изложить, нам необходимо начать рассматривать своим разумом эти идеи. Ниже следуют три главных основания к тому.
Первое, что это самые ясные и самые очевидные идеи. Для избежания заблуждения должно сохранять очевидность в своих умозаключениях, а потому ясно, что следует рассуждать об идеях чисел и протяженности, а не о смутных или сложных идеях физики, морали, механики, химии и всех прочих наук.
