Для полного понимания этой истины необходимо знать, что три рода познания души, именно: чувство, воображение и разум — не затрагивают душу одинаково, а следовательно, она и не уделяет одинакового внимания тому, что познает посредством их; ибо она внимательно относится к тому, что ее сильно затрагивает, и весьма слабо реагирует на то, что на нее незначительно действует.
То, что душа воспринимает чувствами, ее сильно затрагивает и чрезвычайно привлекает к себе; то, что она познает воображением, затрагивает ее гораздо меньше; то же, что душа получает через рассудок, т. е. я хочу сказать, что она познает чрез самою себя или независимо от чувств и воображения, почти не пробуждает ее. Ни для кого не представляет сомнения, что самое незначительное страдание более обращает на себя разум и сильнее привлекает его внимание, чем размышление над предметом несравненно большей важности.
Причина кроется в том, что чувства представляют нам предметы как бы присутствующими, а воображение представляет их лишь как бы отсутствующими. Но понятно, что из нескольких благ или нескольких зол, предложенных душе, те затрагивают ее больше и заставляют внимательнее относиться к себе, которые находятся налицо, а не те, которые отсутствуют, потому что душе необходимо быстро решить, что она должна делать в данном случае. Поэтому-то она гораздо более займется простым уколом, чем самыми возвышенными умозрениями, и мирские радости и горести производят на нее впечатление более сильное, чем ужасные мучения и бесконечные радости будущей жизни.
Итак, чувства заставляют душу слишком много обращать внимания на то, что они представляют ей. Но так как душа ограничена и не может ясно созерцать много вещей разом, то она и не в состоянии отчетливо воспринимать идеи рассудка в то время, когда и чувства представляют ей что-нибудь для рассмотрения. Она отвлекается от ясных и отчетливых идей рассудка, которые, однако, могут
127
ей открыть истину вещей самих по себе, и обращается исключительно к смутным идеям чувств, ее сильно привлекающим, но представляющим ей вещи не сообразно тому, что они суть сами по себе, а только сообразно их отношению к ее телу.
П. Если, например, кто-нибудь хочет высказать какую-нибудь истину, ему придется прибегнуть к речи, придется выражать свои чувства и внутренние побуждения движениями и жестами. Душа же не может одновременно воспринимать отчетливо несколько вещей. Поэтому, уделяя всегда большое внимание тому, что говорят ей чувства, она почти не рассматривает суждения, которые выслушивает. Она придает гораздо больше значения чувственному удовольствию, получаемому от мерных периодов, от соответствия жестов со словами, от приятного выражения лица — словом, от наружности и манеры говорящего. Между тем, выслушав, она хочет судить — таково обыкновение. Отсюда ее суждения должны быть различны, сообразно различным впечатлениям, воспринятым чувствами.
Если, например, говорящий выражается свободно, сохраняет приятный размер в периодах своей речи, если он производит впечатление порядочного и умного человека, если это — человек, занимающий высокое положение, и его сопровождает целая свита, если он говорит с достоинством и важностью, и его слушают молча и с почтением; если он пользуется некоторою известностью и имеет связи с знаменитостями; наконец, если он имеет счастье нравиться или внушать уважение к себе, — то все, что бы он ни сказал, будет казаться справедливым, всему будет придано значение, даже его воротничку и манжетам.
Но если к несчастью, он обладает противоположными качествами, то, как бы он основательно ни доказывал чего-нибудь, он никогда не убедит в этом; хотя бы он говорил самые прекрасные вещи в мире, они пройдут незамеченными. Раз внимание слушателей обращено только на то, что затрагивает чувства, то неудовольствие при виде человека, имеющего жалкую фигуру, всецело овладеет ими и помешает Серьезно отнестись к его мыслям. Грязный и потертый воротничок заставит их презирать и обладателя его и все, что исходит от него; его же манера говорить, манера, свойственная философу и мечтателю, заставит их счесть за пустые мечтания и нелепости высокие и прекрасные, недоступные толпе истины.
Вот каковы суждения людей; они судят об истине, полагаясь на свои глаза и уши,, а не на разум. Даже относительно тех вещей, которые зависят лишь от разума, они придают значение только приятной внешности и почти никогда не обнаруживают глубокого и серьезного отношения к исследованию истины.
III. Между тем, что может быть несправедливее суждения о вещах лишь по внешности и пренебрежения истиною, раз она не прикрашена тем, что нравится нам и тешит наши чувства? Философы и люди, гордящиеся своим умом, должны считать постыдным Для себя добиваться приятной внешней формы выражения с большим
128
старанием, чем самой истины, и сосредоточивать свое внимание не на сущности вещей, а на пустых словах. Толпу людскую подкупают только равномерные периоды, образные выражения и движения, возбуждающие страсти.