I. Изменения, которые происходят с воображением ребенка, появившегося на свет, под влиянием разговоров с ним кормилицы, матери и других лиц. — II. Совет, как должно воспитывать детей.
В предыдущей главе мы рассматривали мозг ребенка, находящегося в утробе матери; рассмотрим теперь, что происходит с ребенком, как только появится он на свет. В то самое время, когда он оставляет тьму и видит впервые свет, его охватывает холод наружного воздуха; самые нежные прикосновения женщины, принимающей его, причиняют боль его нежным членам; все внешние предметы поражают его, все вызывают в нем страх, потому что они ему еще незнакомы и потому что в самом себе он не чувствует силы ни защититься, ни убежать. Слезы и крики его служат верными признаками его страданий и страхов: это на деле — мольбы природы за него к присутствующим о том, чтобы они охранили его от зол, которые он терпит и которых страшится.
172
Чтобы понять, какое замешательство испытывает его разум в этом состоянии, нужно принять во внимание, что мозговые фибры его очень слабы и нежны, следовательно, все внешние предметы производят на них очень глубокое впечатление, и если уж иногда пустяки способны повредить слабое воображение, то, конечно, множество поразительных для ребенка предметов не замедлят повредить и расстроить его воображение.
Чтобы еще живее представить себе волнения и страдания, испытываемые ребенком при его появлении на свет, и те повреждения, какие терпит его воображение, представим себе, как изумились бы люди, если бы они увидали перед собой великанов в пять или шесть раз выше себя, которые приближались бы к ним, ничем не обнаруживая своих намерений; как они изумились бы, если бы увидали животных нового вида, не имеющих никакого сходства с виденными ими раньше, или если бы крылатая лошадь или какая-нибудь иная химера наших поэтов внезапно спустилась с облаков на землю. Какие глубокие следы оставили бы эти чудеса в их мозгу и сколько умов помешалось бы, только раз увидев их!
Беспрестанно какое-нибудь неожиданное и ужасное происшествие лишает разума людей уже взрослых, мозг которых не очень восприимчив к новым впечатлениям, — людей, обладающих опытностью, могущих защитить себя или, по крайней мере, принять какое-нибудь решение. Ребенок, появляясь на свет, страдает от всех предметов, которые действуют на его чувства и к которым он не привык еще. Все животные, которых он видит, для него животные нового вида, потому что он ничего еще не видал; у него нет ни силы, ни опытности; мозговые фибры его очень нежны и гибки. Как же могло бы его воображение остаться неповрежденным при таком множестве разнородных предметов?
Правда, матери приучили уже немного своих детей к впечатлениям, получаемым от предметов, потому что они уже запечатлели их в фибрах их мозга, когда дети еще находились в утробе матери;
следовательно, предметы не так уже сильно поражают ребенка, раз он видит своими глазами то, что некоторым образом видел уже глазами своей матери. Правда также, что ложные впечатления и повреждения, испытанные воображением ребенка при виде стольких ужасных для него предметов, сглаживаются и излечиваются со временем, потому что они не естественные и, следовательно, все тело препятствует им и старается уничтожить их, как мы это видели в предыдущей главе; — это-то и препятствует всем людям вообще утратить рассудок с детства. Однако данное обстоятельство не мешает все же существованию некоторых впечатлений, столь сильных и глубоких, что они не могут изгладиться: они бывают так же долговечны, как и сама жизнь.
Если бы люди серьезнее размышляли над тем, что происходит в них самих, и над своими собственными мыслями, они не нашли бы недостатка в примерах, подтверждающих только что сказанное. Они
173
непременно нашли бы в себе такие тайные склонности и природное отвращение к некоторым вещам, которых нет у других и для которых, кажется, нет иной причины, кроме впечатлений наших первых дней. Ибо раз причины этих склонностей и отвращения присущи нам одним, то они, следовательно, не коренятся в природе человека; с другой стороны, если они нам не известны, то, значит, они действовали в такое время, когда наша память не была еще способна удержать условий их возникновения, благодаря которым мы могли бы припомнить их; это же было возможно только во время самого раннего нашего детства.
Декарт рассказывает в одном из своих писем, что он питал особое расположение ко всем косым людям и что, тщательно разыскивая причину этого, он увидел, наконец, что этим недостатком обладала одна молодая девушка, которую он любил, еще будучи ребенком;
привязанность, которую он питал к ней, распространилась на всех лиц, походивших на нее в чем-нибудь.
