Но более всего повергают нас в заблуждение не эти небольшие ненормальности в наших наклонностях, а известные неправильности в разуме у всех или почти у всех нас и подверженность каждого из нас какому-нибудь роду безумия, хотя этого мы и не сознаем. Если обратить внимание на характер ума тех, с кем беседуем, то легко убедиться в этом, и хоть сам наблюдатель, быть может, и оригинал, и другие считают его таковым, однако он решит, что все другие — чудаки и разница между ними заключается только в степени. Итак, довольно частым источником людских заблуждений является потрясение их мозга, причиненное воздействием внешних предметов в то время, когда человек появляется на свет; и эта причина не прекращает своего действия так скоро, как можно было бы думать.
I. Обычный разговор, который с детьми ведут их кормилицы или даже их матери, часто не имеющие никакого образования, окончательно губиТ их разум и совершенно извращает его. Эти женщины говорят с ними только о пустяках, рассказывают им нелепые или страшные сказки. Они говорят детям лишь о чувственных вещах, и притом таким образом, что только могут утвердить их в ложных суждениях чувств. Словом, они зароняют в разуме детей семена всех тех недостатков, какие присущи им самим, как-то: семена ложного страха, смешных суеверий и других подобных слабостей. Это же ведет к тому* что, не привыкнув исследовать истину, не приобретя любви к ней, дети, "в конце концов, становятся неспособными распознавать истину и пользоваться своим разумом. Следствием этого у них является известная робость и неразвитость ума, остающаяся у них весьма надолго: есть много таких людей, которые в возрасте пятнадцати—двадцати лет по своему разуму не далеко ушли от своей кормилицы.
Правда, дети, по-видимому, не способны к размышлению об истине и к наукам абстрактным и возвышенным, потому что их
174
мозговые фибры, будучи слабыми, очень легко приводятся в колебание предметами даже самыми незначительными и наименее ощутимыми, и душа их, так как ее ощущения необходимо будут соразмерны колебанию фибр, принуждена оставить метафизические идеи и идеи чистого мышления, чтобы обратиться единственно к своим ощущениям, так что, по-видимому, дети не могут рассматривать с достаточным вниманием чистые идеи истины, будучи столь часто и легко отвлекаемы неясными чувственными идеями.
Однако можно возразить на это: во-первых, легче семилетнему ребенку отрешиться от заблуждений, в которые нас вводят чувства, чем человеку шестидесяти лет, всю жизнь свою следовавшему детским предрассудкам; во-вторых, если ребенок не способен к ясным и отчетливым идеям истины, то его, по крайней мере, можно предупреждать во всевозможных случаях, что его чувства его обманывают; если невозможно научить ребенка истине, то, по крайней мере, не дблжно его поддерживать и укреплять в заблуждениях;
наконец, хотя самые маленькие дети и совсем подавлены массою приятных и тягостных чувств, однако это не мешает им в короткое время выучивать то, что лица старшие не могут сделать в гораздо больший срок, как-то: изучить порядок и отношения, существующие между словами и всем, что они видят и слышат; причем, хотя знание этих вещей зависит исключительно от памяти, однако, как видно, распознавание их наименований требует от детей также большого напряжения рассудка.
II. Так как причина, по которой дети не способны к абстрактным наукам, заключается в той легкости, с какою мозговые фибры у детей получают сильные впечатления от чувственных предметов, то легко помочь этому. Ибо мы должны сознаться, что если бы устранять от детей страх, желания и надежды, не причинять им страданий и отвлекать их, насколько это возможно, от их маленьких удовольствий, то можно было бы, как только они выучатся говорить, научить их самым трудным и абстрактным вещам или, во всяком случае, наглядной математике, механике и тому подобным вещам, необходимым в дальнейшей жизни: им не приходится прилагать свой разум к абстрактным наукам именно тогда, когда их волнуют желания и пугают наказания; — на это крайне необходимо обратить внимание.
Ибо как честолюбивый человек, который только что или потерял бы свое имущество и свою честь, или сразу был бы возвышен в такой высокий сан, о котором и не мечтал, не был бы в состоянии решать метафизические вопросы или алгебраические уравнения, но мог бы делать только то, что внушало бы ему чувство в данную минуту, — так и ребенок, в мозгу которого яблоко или конфеты производят столь же глубокие впечатления, как впечатления, вызываемые должностями и почестями в мозгу сорокалетнего человека. был бы не в состоянии слушать абстрактные истины, которые внушают ему. Можно даже сказать, ничто так детям не препятствует
175
успевать в науках, как постоянные развлечения, которыми их вознаграждают, и наказания, какими наказывают и беспрестанно грозят им.
