Солнце сияло и приятно грело спину. Гейл бы многое отдала, чтобы прийти сюда рано и увидеть восход. Хотя бы раз. Если ей суждено мотать срок, лучше заниматься этим на свежем воздухе. Может, пора прекратить проносить вещи в ворота? Случись провал, и ее засадят в четырех стенах. Например, в кухне. Или в прачечной. Гейл нравилась ее добровольная работа по вечерам в библиотеке, но она не представляла, как обошлась бы без регулярных выходов. Она открыла водопроводный кран и дождалась, пока бьющая из шланга струя станет ледяной. Попила, наклонилась и намочила волосы.
«Зеленые ошметки крысиных кишок, убитой обезьяны мяса клок, облако жуткой вони и ноги симпатичного маленького пони». Обрывки стишка из начальной школы звучали в голове Дайаны, когда она поднимала на стол огромную кастрюлю из нержавеющей стали с нераспознаваемой белесой бурдой. Зеленые ошметки крысиных кишок…
— Уэллман!
Дайана повернулась и увидела средних лет мужчину в белом; его имя было вышито красными нитками на левом нагрудном кармане рубашки: Карл. Он носил передник, который некогда считался белым. Лицом Карл напоминал мопса, к тому же сходства добавлял катышек жевательного табака под верхней губой. Он подозрительно смотрел на Дайану.
— Ты когда-нибудь работала на предприятиях общественного питания? На воле?
Она покачала головой.
— Вымой руки! — бросил Карл. — Хоть это-то ты должна знать. Остальному я научу.
Бесстрашная перед ликом глупости Дайана кивнула. Мимо прошел заключенный с банкой «Кулэйда».[15] Только это был не настоящий «Кулэйд», а какая-то генетическая разновидность. Но именно такой им приходилось пить каждый день. Дайана уже выучила: один день красный «Кулэйд», на следующий — зеленый, затем снова красный. И так далее. А иногда — оранжевый.
— Закончишь загружать стол — и марш в посудомоечную. Там твое место во время обеда.
Дайана отправилась в кухню за новой кастрюлей.
Ее первый рабочий день. До этого она сидела в камере, закопавшись в бумагах, и пыталась найти способ доказать, что ее подставили. Вполне вероятно, что те пятьдесят пять граммов содержали наркотик, но лишь минимальную дозу, чтобы состав считался незаконным. Впрочем, любое количество, даже след наркотиков, уже подпадает под статью. Но это все-таки лучше, чем восьмидесятипроцентный кокаин. Даже ее тупица-адвокат поверил. Хотя какое это имело значение? Вопрос в том, чтобы заключить наивыгоднейшую сделку. Иначе можно было получить пожизненный срок без права условно-досрочного освобождения. Дайане предложили двадцать лет. Адвокат советовал согласиться. Она согласилась. Дайана понимала, что адвокат прав: сейчас она примет их условия, а бороться начнет позднее. Пожизненное заключение без права досрочного освобождения — медленный смертный приговор.
Хорошо, что на воле был Ренфро. Он отправил ей все, что сумел откопать, чтобы разобраться в ее деле. Рисковал потерять работу, посылая письма под фамилией умершего юриста с пометкой «Юридическая почта». Это означало, что тюремные копы не имели права вскрывать их, и Дайане доставляли нераспечатанные конверты. Она отчаянно хотела позвонить ему, однако не решилась рискнуть. Устраивалось выборочное прослушивание телефонных звонков заключенных, и начальник полиции в Болтоне сразу узнал бы, если бы засекли, что она говорила с Ренфро. Да и к телефону всегда стояли длинные очереди. Ждать приходилось не менее получаса. Дайана едва сдерживалась, чтобы не позвонить и не спросить, где находится стенограмма процесса над Черчпином. Может, на столе какого-нибудь судебного репортера ждет расшифровки.
Дайана волокла на стол огромный четырехугольный чан с фасолью, и ее так и подмывало бросить его на пол и посмотреть, как взлетят вверх зеленовато-коричневые, пропитанные влагой фасолины, а затем раскатятся по красным плиткам. Как отреагирует Карл? Прогонит ее? Поставит на ассенизацию? Она не против. Ей не впервой иметь дело с дерьмом.
Когда Карл пришел в посудомоечную, Дайана насквозь промокла от пота и горячей воды, ее тошнило от выскребания бадеек с недоеденной пищей, которую и едой-то трудно назвать.
— Уэллман!
Она обернулась. Карл держал в руках клочок желтой бумаги.
— Тебя желает видеть человек, который управляет твоим делом.[16] Поторопись!
Дайана сняла желтые резиновые перчатки, зеленый резиновый передник, увернулась от Карла и выскользнула из посудомоечной.
Человек, который управляет ее делом… Мистер Иджер мог бы сойти за младшего брата Карла, хотя в отличие от него накачивался и следил за своей внешностью. Он пригласил Дайану сесть на стул напротив своего исключительно аккуратного стола.
— Вы служили в полиции?
Она почувствовала, как ее желудок скручивается в тугой узел.
— Да, — промолвила Дайана.
— Пожалуйста, не тревожьтесь. Дальше меня это никуда не пойдет.
Хорошенькие дела. Менее девяноста дней за решеткой, а уже поползли слухи. Смеху подобно: персонал тюрьмы до смерти испугался, как бы ее не убили.
