Дайана подумала: «И где же он, наш выдающийся шериф округа Брирд Гибсон Эзра Лоув, сильный мира великого штата Техас, у которого вместо серого вещества дерьмо и кому явно бы пошло на пользу промыть мозги?»
После отказа в ответ на ее просьбу об условно-досрочном освобождении Гейл словно впала в оцепенение. Она жила в воображаемом мире, единственно реальном, и расширившимися от ужаса глазами созерцала окружающий ее кошмар. Еще двенадцать лет! Нет, она не вынесет. Она не хочет этого выносить. Ее новая сокамерница держалась на расстоянии. Слава Богу. С той первой ночи они едва перебросились несколькими фразами. И ближе всего оказывались друг к другу в четыре дня, когда обеим следовало подойти к решетке на перекличку. Гейл умела сходиться с сокамерницами, но на сей раз ей было безразлично. Иногда она ненадолго проникалась сочувствием к соседке, но недостаточно, чтобы пригласить за свой стол во время еды или помочь ей с официальными бумагами — Дайана собирала документы, надеясь на пересмотр дела. Они скапливались на маленьком столике в углу камеры, и новенькая билась над ними, стараясь разобраться в юридическом жаргоне. Наверное, она помогла бы, если бы Дайана попросила.
Что она чувствовала? Большую часть времени ничего. Ей стало на все наплевать. И на всех. Она готовилась.
Дни бежали за днями. Ночи сменяли друг друга. Однообразие унижало. С понедельника по пятницу она оставляла Дайану в камере и с бригадой озеленения выходила из ворот тюрьмы. Вскоре ее соседка предстанет перед судом и после того, как ей вынесут приговор, получит работу. Здешние обитатели не спешили и не старались повышать производительность труда — и у заключенных, и у охраны времени было вдоволь. Казалось, чем больше его потратишь впустую, тем медленнее оно станет тянуться — перевернутая шиворот-навыворот теория относительности. У некоторых — по большей части у охранников — валандаться без дела считалось естественным даром. Другим приходилось этому учиться. Попадались и такие, кто довел это умение до искусства.
Гейл и за решеткой вела себя так, точно жила в большом мире. И в этом смысле бригада озеленения оказалась приятным назначением. Здесь она сажала растения, но могла бы этим же увлекаться на досуге, если бы жила на свободе.
Сегодня она копалась в земле, вытаскивала личинок и давила между камнями. Гейл никогда не нравилась эта работа, просто ею следовало заниматься, чтобы сохранить посадки. Но сегодня Гейл представляла, что личинки — это пальцы уважаемого мистера Лэнгхеда, государственного обвинителя, те самые пальцы, что держали микрофон, в который он надиктовал письмо. Его секретарь забил письмо в государственный компьютер, государственный принтер в приемной господина Лэнгхеда плюнул на бумагу специальным порошком, и на ней образовались слова, настолько запугавшие достойных членов комиссии по условно-досрочному освобождению, что те решили отказать Гейл.
Отказали ей в свободе.
Хорош, пора тормознуть. Она давила личинок и ухмылялась печальной иронии судьбы — работа принесет ей освобождение. Сейчас не время менять свое поведение и таким образом приковывать к себе внимание. Работай, как обычно, с грустинкой, но без опустошения. Если надзиратели заметят, насколько ты опустошена, они начнут к тебе приглядываться. Надо показать, что Гейл искренне исправилась и приняла все правила и причуды системы.
И еще: Гейл не хотела упустить льготы, которые давала работа в бригаде озеленения. Здесь постоянно шли какие-то махинации. Раз в пару недель одна заключенная, контрабандистка марихуаны, Хиллари, направляла свой трактор к границе стодвадцатиакровой тюремной зоны и косила траву до тех пор, пока не оказывалась у огромного клена, росшего на этом месте не менее двухсот лет. У подножия дерева она находила мешок для мусора, брала и накрепко привязывала к сиденью. А потом отдавала заключенной Лизе, которая отвечала за порядок в доме надзирателей, старом каменном здании с пристройками и множеством кустов роз. Розы имели свои имена, например Пенелопа, Корнелия, Фелиция. Гейл больше других нравилась Балерина, она была совершенно не похожа на розу: с широкими плоскими белыми лепестками, лишь слегка тронутыми по краям красным. Когда Лиза звала Гейл за ее долей, та, прежде чем последовать за ней в сарай, замедляла шаг, чтобы полюбоваться цветами. Постепенно, в течение рабочей недели женщины переправляли содержимое мешка через задние ворота. Охранники, как правило, ограничивались небрежным охлопыванием по одежде, но всегда существовала возможность, что кого-нибудь вытащат из строя на шмон.
Таким образом, женщины умудрялись доставлять в тюрьму бумажные деньги, водку, наркоту, косметику, хорошие канцелярские принадлежности, гостиничные швейные наборы (куда входили миниатюрные ножницы, которые почти ничего не резали, но все-таки были лучше, чем ничего), ручки-фонарики (с ними так удобно читать по ночам под одеялом, когда выключают общий свет), ароматизированные свечи, благовония, шампуни на травах, кремы, лосьоны и витамины. Все, что нельзя приобрести в тюремной лавке.
