Наконец у нее получилось. Когда она отдавала полный до краев стаканчик, то испытывала странное чувство гордости. И одновременно ощущение, что немного сошла с ума.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — Лиза уже собралась уходить, но повернулась к Дайане: — А ты уверена, что у тебя…
— Не хуже, чем у самой Евы, — ответила та. — Но как ты ухитришься… Ведь за тобой будут наблюдать.
Лиза достала из брюк цвета хаки резиновую хирургическую перчатку и помахала перед ее носом:
— Вот. Наполню мочой, завяжу узлом на запястье и запихну в себя. Только надо запастись французской булавкой. — Лиза направилась через коридор в свою камеру.
— Удачи! — пожелала ей Гейл и обратилась к Дайане: — Отлично сработано. Скоро увидимся.
И все. В ней больше не нуждались, она снова предоставлена самой себе. Гейл будет сидеть за завтраком в кругу подружек, смеяться, шутить и сочувственно выслушивать их жалобы. А она пойдет за стол, где сидят отбросы. Возникали моменты, когда Дайана предпочитала работать на кухне, а не отдыхать. Она больше не трудилась в посудомоечной, ее повысили и приставили к столам раскладывать поварешками по пластиковым тарелкам так называемую еду. По крайней мере, когда Дайана работала, ей не приходилось ломать голову, за какой столик сесть в зале.
Гейл услышала бряканье ключей и, взглянув вдоль коридора, увидела Джонсона, который, словно рэпер, привалился к косяку. Он мог вихлять телом, не двинув ни единым мускулом.
— Сколько тебе осталось?
— Протереть одну секцию и отполировать, — ответила она.
— Давай быстрее. Нечего тут возиться всю ночь.
— Слушаюсь и повинуюсь, масса Джонсон, — поклонилась Гейл.
Он презрительно махнул рукой и пошел по коридору.
Нортону не удалось записать их всех в ассенизаторы, хотя Гейл не сомневалась, что он пытался. Хиллари назначили работать в изолятор, и она каждый день возвращалась в страхе, что заразилась всеми вирусами, которым только случалось нападать на человечество. Лизу загнали в библиотеку.
А Гейл наказали сильнее других. Или думали, что так наказали. Теперь в ее обязанности входило убирать коридор. Этот труд считался собачьим и не шел ни в какое сравнение с бригадой озеленения, однако Гейл он не показался непомерно тяжелым. Надзиратели сидели в дежурке, скабрезно шутили и травили военные байки, заключенные, кроме немногих, таких как Гейл, у которых имелись ночные обязанности, были заперты в камерах. Не спали лишь уборщики. В ее распоряжении был весь пустой коридор. Много места, много пространства. Обычные стены, никаких решеток. Иллюзия свободы.
Гейл повезло, что лейтенант назначил ее в административную секцию, где не приходилось драить бетонные полы, но зато ей дали очень длинный коридор. Это означало, что сначала по нему следовало пройтись сухой шваброй на колесиках, затем наполнить большое желтое ведро горячей водой, растворить в нем антибактериальное мыло, присоединить отжиматель и катить по всей длине — сначала туда, потом обратно. А затем — отполировать.
