— Я попала в тюрьму — только вдумайся в это, — когда тебе было шесть лет.
Дайана откинулась назад. Невозможно поверить. Невероятно. С тех пор как ей было шесть лет, прошла целая вечность. Она мало что помнила, лишь то, что в тот год приезжал дядя Джон и возил ее с братом Кевином в национальный парк «Карлсбадские пещеры», где они видели сотни и сотни летучих мышей, на закате вылетавших из пещер. Затем он взял их к себе, на свое маленькое ранчо неподалеку от Луббока, удивительно плоское, Богом забытое место. Но у дяди были три лошади, и он разрешил Дайане с братом кататься на двух наиболее смирных, и это было самое забавное развлечение в ее жизни. Сердце Дайаны чуть не разбилось, когда он упаковал их сумки и целый день вез на машине обратно в восточный Техас к матери. Она влюбилась в Сильви, небольшую кобылку, на которой каталась две недели, и меньше всего хотела возвращаться к тому, что ждало ее дома.
Когда они приехали, мать выглядела иначе — лицо не распухшее и пунцовое, как часто случалось раньше, и от нее пахло мятой, а не мартини. Она улыбнулась детям, и в этом было что-то пугающее. Даже Кевин обнял ее, хотя Дайана не сомневалась, что он не верил происходящему. Мать несколько секунд прижимала дочь к себе, затем обняла дядю Джона, поблагодарила за все, что тот для них сделал, и пригласила выпить чаю со льдом. Он согласился, но оставался в их доме ровно столько, чтобы сказать ей, как она хорошо выглядит и он надеется, теперь все пойдет к лучшему. А затем сел в свой «джи-эм-си»[32] и укатил в сторону шоссе.
Вечером брате сестрой сидели на заднем дворе под любимой сосной, и Дайана сказала, что мать не похожа на себя.
— Трезвая, — усмехнулся он, но в его голосе прозвучали злые нотки. — Побывала на реабилитации.
— Что такое реабилитация?
— Место, где бросают пить и употреблять наркотики. Эх ты, салага!
— Я не салага! — Кевин всегда обзывал ее этим словом и с трех лет оно превратилось в прозвище. — Надолго бросают?
— Иногда навсегда. Помнишь моего друга Джорджа? Его отец находился на реабилитации почти четыре года назад и с тех пор спиртного в рот не берет. На него подействовало.
— А на маму?
— Будем надеяться, — ответил Кевин.
Сначала казалось, что действительно подействовало. Мать не пила, даже устроилась на работу в «Корнер кофе кап», убирала утром кровать и детям велела делать то же самое. И это единственное, что не нравилось Дайане в ее новой, трезвой маме, — она не любила каждый день застилать кровать. Это утомляло. Но она согласилась бы делать это по несколько раз за утро, если бы мама больше никогда не прикасалась к спиртному.
Мать продержалась шесть недель — по крайней мере Кевин так потом ей рассказывал. Вставая утром, заставляла себя взбивать подушку и разглаживать покрывало. А затем сорвалась.
Дайана тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Она не любила неприятные вторжения из прошлого. Гейл смотрела в окно.
— И после стольких лет… — пробормотала Дайана.
Гейл подскочила и уставилась на нее. Обе рассмеялись.
— Извини, — промолвила Дайана.
Гейл кивнула.
— О чем ты думала? Ясно, что не о завтраке.
— Ты научилась читать мои мысли?
— На мгновение показалось, ты вот-вот расплачешься.
— В самом деле?
— Да.
— Я вспомнила, что моя мать была долбаной алкоголичкой.
— Не грубовато ли о матери?
— Да. Но это правда.
— В тюрьме пользовались термином «алкоголезависимые». Так говорили адвокаты.
Дайана подняла голову.
— Ни за что бы не догадалась.
— Я иногда бывала на собраниях. Помогала чем могла.
— Что они за люди?
— Приятные. Борются со своей нелегкой ношей.
— Осужденные. Наркоманы. Запойные. Алкаши. Приятная компания.
— Если бы ты видела меня с моими приятельницами, когда мы учились в школе, ты бы решила, что мы вырастем наркоманками. Однако никто из нас не пристрастился к наркотикам.
Дайана, не соглашаясь, покачала головой. К ним подошел официант с блокнотом и избавил Гейл от продолжения спора. И так уже было высказано немало желчных слов. Наверное, расходились нервы, подумала Гейл. Дальше будет легче. Или Мэл прав и ей следует отшить эту девчонку?
— Ты в самом деле помнишь, что собой представляют волованы? — спросила Дайана.
Перед официантом она сменила тон на вежливо дружеский. Гейл кивнула.
— В таком случае принесите их мне.
— Мне тоже. — Гейл повернулась к официанту. Вот. Все не так трудно.
После завтрака они вернулись в свое купе.
