Обменяв в Интуристе несчастные тридцать рублей, что полагались на поездку, Коля загрустил. Дома он больше тратил ежедневно. И что можно было приобрести на эти гроши в Югославии, просто не представлял. В Белграде он купил себе кроссовки «Рибок», в Черногории – чайный сервиз «Мадонна», в Сплите, на берегу Адриатического моря, побывал на блошином рынке, где юркий китаец продал ему парочку порнографических журналов и невиданные электронные часы. Оставались сущие копейки, и он, отпросившись у руководителя за бутылку водки, отправился в ночной бар. Заведение было дешевенькое, на хорошее денег не хватало, и ему активно не понравилось. Сидя за барной стойкой со стаканом какого-то сомнительного коктейля, Кондратенко оглядывался по сторонам, тоскливо размышляя о том, что валютный бар на Тверской, куда он частенько заглядывал, несравненно лучше по всем параметрам. И интерьер шикарный, и напитки разнообразнее, и даже путаны гораздо симпатичнее, чем эти, сплошь черноволосые югославские лахудры.
Возвращалась группа советских туристов поездом Белград – Москва. Настроение у Николая было скверное. Новые кроссовки оказались маловаты и натерли ему ноги до кровавых мозолей. Увидев коробку с «Мадонной», старший группы сказал, что на Западе такие сервизы подают на стол только во время поминок, а листать «веселые картинки» порножурналов ему наскучило. Он отправился в служебное купе, где попытался сбыть порнуху проводнику, но тот отказался, заявив, что этого хлама у него самого навалом.
В Бресте, по «странному совпадению», из всей группы интерес таможенников вызвал почему-то только багаж Кондратенко. Журналы обнаружили почти сразу. В Москве многих туристов из его группы встречали родственники, друзья. Встречали и Кондратенко. В сопровождении молодого человека, одетого в неброский серый костюм, они прошли в здание вокзальной милиции, где в отдельном кабинете и состоялась «задушевная беседа». Входил в этот маленький, душный, воняющий мерзким табаком кабинет зубной техник Николай Кондратенко, вышел оттуда агент КГБ по кличке Ким – псевдонимом он выбрал себе фамилию бабушки-кореянки, которую видел пару раз в раннем детстве и помнил смутно.
Вскоре офицер, на связи с которым состоял Кондратенко, предложил ему открыть подпольный игорный дом. Для этой цели была предназначена трехкомнатная квартира на первом этаже одного из домов-новостроек в Ясенево. Так сказать, под боком у КГБ – именно в этом районе Москвы – на сленге сотрудников, «в лесу» – располагался комплекс зданий самой засекреченной службы – Службы внешней разведки. Инструктируя агента, офицер высказался с предельной ясностью: «Нам нужен свой катран».
В то время о подпольных шулерских притонах – катранах знали немногие. Это сегодня каждый мальчишка, взявший в руки колоду карт, величает себя «каталой». Тогда же к сонму катал причислялись не просто игроки, а исключительно профессиональные карточные шулеры, играющие только в катранах. Попасть в такой катран было чрезвычайно сложно. Уж во всяком случае, ничуть не проще, чем на прием, допустим, к союзному министру. Конспирация в этих подпольных игорных заведениях была на высшем уровне. Завсегдатаями катранов становились в основном «цеховики», позже – кооператоры, воры в законе, коррумпированные высокопоставленные чиновники и, конечно же, сами профессиональные шулеры – каталы.
Разумеется, задача создать такое игорное заведение перед агентом Кимом не ставилась. Он организовал, так сказать, псевдокатран, куда стали собираться обычные азартные игроки в карты и заманивались те, на кого указывала Лубянка. Профессиональные каталы чурались заведения Кондратенко; одно упоминание, что оно находится в Ясеневе, исключало всякое желание там побывать.
Во всю ширь кондратенковский «катран» развернулся во время московской Олимпиады. Среди приехавшего из-за границы околоспортивного люда оказалось достаточно азартных любителей карточной игры, которые умело направлялись именно в Ясенево. Ким получал щедрый процент, кураторы этому не препятствовали, и зажил на широкую ногу. Золотые коронки он теперь изготавливал только для своих самых уважаемых клиентов и драл с них цены несусветные, отчего его рейтинг не только не падал, но напротив – повышался.
Именно в катране Кима и должен был разыграться последний акт того коварного действия, сценарий которого с такой тщательностью разрабатывали два спевшихся негодяя – Слащинин и Осокин.
– Позовешь шушеру какую-нибудь несерьезную, человек шесть-восемь, не больше, – наставлял агента майор КГБ. – Будет облава, всех отпустят, за это не беспокойся. Ну, на месяцок закроешься, лучше всего даже уезжай из Москвы. Возьми девочку, мотани в Сочи или в Ялту. Потом откроешься…
***
…Когда коллеги заканчивали ужин и пили заваренный особым способом «ханский» чай, Осокин поинтересовался:
– Как ты думаешь, может, этому кооперативщику «ноги» приделать, а то черт его знает, что у него на уме? Дернет стакан, соберет манатки, и поминай как звали.
