— Да здесь я, верхом на пауке, — проворчал я, с хрустом выдирая из ран руха испачканные черной кровью клинки. — Просто маскировочную функцию активировал… Да, блин, задрал ты уже! Просил же: в глаза не светить!
— Чел, не бузи! Проблема в том, что я не вижу ни тебя, ни твоих глаз, — запищал крысюк, переводя и фиксируя мглистый свет фонаря на спине трейс-ткача, в районе раздавшегося хруста.
— Разумеется, не видишь! — фыркнул я зло. — И паук, пока не сдох, не видел. Я ж под аурой функции скрыт от любых глаз, — растолковывая Ччверссу, я стал оттирать черную дрянь с ножей об шершавый хитин руха. От чего затухающий стук лап остывающего руха по полу и стенам тут перекрыл в ограниченном пространстве земляного коридора скрипучий скрежет.
— Охренеть! — выдохнула из своего угла подруга, частично разглядев, похоже, из-за суеты с ножами, контуры моей фигуры. Поскольку конвульсии лап трейс-ткача уже почти прекратились, девушка осмелилась даже приблизиться к мертвому руху и, нагнувшись над паукообразным, осторожно коснулась пальцами моего плеча.
— Он правда тут сидит, — обернувшись, подтвердила крысюку Марина. — Не веришь, иди сам потрогай.
— Да верю я, верю, — пискнул досадливо крысюк и, опустив наконец вниз фонарь, завистливо добавил: — Крутая функция у тебя, чел, уважаю!
— Вы совсем уже там совесть, что ль, потеряли! — донесся очередной отчаянный призыв снизу (в этот раз показавшийся мне заметно громче, чем раньше). — Их вниз посветить просили, а они совсем от дыры фонарь убрали!.. Эй, ау! Мы так-то тоже наверх хотим!
— Марин, Ччверсс, давайте, вы тут парнями занимайтесь, а я, пока фунция активна, пойду дальнейший путь по земляному ходу разведаю, — озвучил я свое решение, убирая в Карман относительно чистые клинки, и задним ходом попятился с паучьего брюха обратно в дальнюю часть коридора.
— Разведает он, ишь… — заворчал было гэручи мне вслед. Но был тут же прерван очередным гневным воплем Миха, уже совсем рядом:
— Эй, крыса! Давай руку скорей сюда! Я уже еле держусь!..
Как позже выяснилось, отчаявшись докричаться до нас, Мих уговорил великана Сыча подсадить его в темноте и, убедившись в том, что умело заклиненная Ччверссом веревка наверху держит его вес, стал карабкаться к лазу по ней на одних своих мускулистых руках. И там, где у меня выходило лишь бестолково буксовать на месте, у здоровяка получилось быстро, четко и без срывов добраться до края лаза.
Среагировав тут же на призыв товарища, Ччверсс с Мариной дружно склонились над дырой лаза и стали помогать почти забравшемуся самостоятельно наверх Миху одолеть финишный рывок.
Я же, как обещал, оставив рвущих жилы товарищей позади, зашагал дальше вглубь белоснежного коридора.
Строка с секундомером, откочевав к нижнему краю периферийного зрения, практически не закрывала обзора. Но все же эта незначительная помеха едва не стала причиной серьезной травмы, когда, свернув на очередном достаточно крутом повороте, я едва не вляпался сослепу босой ногой в преградившей дорогу массивный тюк. Каким-то чудом интуитивно почуяв под ногами препятствие, в последний миг я успел подпрыгнуть и, поджав ноги, перелететь неожиданный барьер. В прыжке болюче приложился макушкой о низкий потолок земляного хода. К счастью, в отличии от бедолаги Миха, после вызволения из кокона у меня на голове осталось достаточно волос, и пышная шевелюра смягчила удар.
Далее шагов примерно еще через двадцать ровного, как копье, пути сужающиеся стены белого земляного хода заканчивались мглистой дырой. В продолжающемся «негативе» активной Мимикрии так обозначаться мог лишь выход наружу, где похоже сейчас был погожий солнечный день. Убедившись, что путь на волю открыт, я развернулся обратно к тюку на полу, опустился рядом с ним на колени и, почесывая отбитую макушку, стал изучать находку.
То, что мельком в прыжке показалось мне черном тюком, после неспешного осмотра вблизи оказалось очередным паучьим коконом. Правда торчащего из обмотки липких нитей рта (как было в нашем случае) здесь я нигде не обнаружил. Но когда надавил пальцем на «мешок», внутри уловил какое-то ответное шевеление — типа сокращения мышц пребывающего в отключке живого организма.
С трудом отодрав от липучки кокона палец, я в очередной раз невольно порадовался, что не вляпался в этот ужас ступней. Мало того, что тогда бы наверняка навернулся с разгона, еще б наверняка потянул, до кучи, намертво прилипшую ногу, плюс заколебался бы потом отрывать ступню от этой липучки…
