Лес тоже оказался не приветливым парком. Чем дальше вглубь, тем больше поваленных стволов преграждало дорогу. Талик пер напролом, вынюхивая воду. Без еды еще потерпеть как-то можно было, а вот без воды никак. Местечко становилось все более мрачным - лесников и лесничеств здесь точно не водилось. Зато все чаще стали попадаться замшелые ели, и ощутимо потянуло сыростью. В найденный овражек с ручьем эльф радостно скакнул вместе с Таликом. Правда, утолять жажду остроухий отправился чуть выше по течению. Но указывать ему на неприличное поведение просто сил не было: еще предстояло вернуться за Баськой и проводить гномыша к воде. Надежда на то, что эльф оставит недореализованного вроде-как-писателя отдыхать, а сам сбегает за стажером, даже не родилась. Помогать или тащить гнома - тоже не позволит. Дичь все равно уже разбежалась - демоны существа грозные и не тихие, а потому Талик принял самое простое решение: встал и заорал, призывая Баську на водопой.
Вскоре послышался хруст веток и бас гнома. Сначала Талик решил, что тот отгоняет какую-то прилипчивую муху. "Да уйди ты, противная!" - ныл Баська. Потом под упавшим стволом показалась баськина голова, а вот сверху через ствол переползало субтильное создание в разноцветных тряпках. Создание что-то вещало тихим шепотом: похоже - извинялось. Субтильное - не субтильное, а прогал под елкой существовал только за счет веток, которыми дерево уперлось в землю. Когда оно завалилось: год назад или два, было не понятно, и седлать его, если кто-то ползет снизу, мог только полный идиот. С воплем "Не шевелись, придурок!" Талик выдернул Баську из-под опасного дерева. Отряхнул, подержался за сердце, показывая как испугался за целостность такого замечательного гнома и в красочных выражениях дообъяснил разноцветному, как он не прав. По Баськиной физиономии можно было читать как по книге. Гном вполне оценил и заботу, и быструю реакцию Талика, но выразить благодарность при начальстве не посмел. Начальство же изображало соляной столб. Правда, столбик не выглядел таким уж безучастным: глаза сузились, ноздри раздувались - ни дать ни взять: холодная эльфийская ярость. Наль наконец-то стал похож на книжного эльфа перед атакой. Вопреки обыкновению, ярость остроухого была направлена не на Талика или Баську, а на незваного гостя.
Гость между тем преодолел сучковатый ствол, отцепил от него все свои лохмотушки и предстал во всей красе. Самым выдающимся предметом красы были уши - раза в два подлиннее, чем у Наля. Талик даже на миг не усомнился - ельф, а реакция главного конвоира подсказывала - из попаданцев. Реализовался... по образу и подобию. Такое подобие писатель Золотов даже для Таньки не сочинял. По сравнению с этим "нечто" его Танимельдо был прямо-таки образцом мужественности. Лохмотушки оказались не изрядно порванной одеждой нищего, а полинялыми охвостьями костюмчика фривольного покроя. Стройный, почти тощий ельф щеголял стыдливым румянцем и ресницами еловой пушистости. Любая кремлевская елка обзавидовалась бы такой обильной хвое. Временами он махал этим богатством даже без просьбы "поднимите мне веки". Подходить ближе попаданский Вий-в-молодости не рисковал. То ли демона испугался, то ли эльфа. Баська пил в овраге и присутствовал в компании чисто номинально. Наконец, тихий попаданец определился с приоритетами и, обращаясь к Талику, прошептал "Приветствую". Ресницами при этом помахал, румянцем зацвел, губки умильно сложил. Наборчик был такой однозначный, что ошибиться с категорией попаданца никому не грозило: из кавайных. А если Баська попутал слова - то и из яойных. Но какой бы он там ни был, опасности в нем не было ни на копейку, зато информации - на миллион.
"Миллион" чуть не потратил себя зря. Хватило же ума: просемафорил эльфу своими глазенапами и выдал: "И тебя, сородич, приветствую". Из Наля воздух аж с присвистом вышел. Все-таки не оказалось у главного конвоира хваленой выдержки в достатке, а вот в его скорости Талик теперь не сомневался: эльф был еще быстрее, чем он раньше думал. Захоти Наль прибить кавайного, уже прибил бы. Но он пролетел мимо него, махнул через ствол и исчез в лесу. Убрать себя подальше, чтобы руки не чесались - тоже метод. Баська с охами и вздохами выбрался из овражка и напомнил попаданцу: "Тебя ж просили, уйди, а?!" Талик немедленно вступился за право попаданцев жить так, как они считают нужным. Заодно указал Баське на то, что ельф хиленький, слабенький - такого каждый может обидеть, одного, в лесу. Ельф одарил демона восторженным взглядом, синие глаза засверкали - никак плакать собрался и давить на жалость. Талик же устал давить на себе комаров. Пора было выбираться на дорогу.
