История моей новой подопечной оказалась немного грустной. Однажды Крис объявил ей, что познакомился с одной русской девушкой, своей ученицей, и они полюбили друг друга. Джанет очень расстроилась, переживала, хотя виду и не подавала на людях. К нам в гости часто её подруга, Кэтрин, приезжала. Она работала волонтером в небольшом городке рядом с Екатеринбургом. Джанет ей все о своих бедах рассказывала. А Кэтрин, оказывается, подружилась с русским молодым человеком, и они даже решили пожениться. Так что, когда Крис от нас ушел, Кэтрин практически у нас поселилась, чтобы быть ближе к жениху. Джанет стала им помогать готовиться к свадьбе, это её немного отвлекло от своих проблем. У нас же в квартире свадьбу и справили. Так что Джанет вернулась на родину без друга, а Кэтрин с мужем.
Много волонтеров я повидал, из тех, кто в гости к нам приходили. Много интересного узнал о соотечественниках хозяйки из рассказов волонтеров. Так сказать, сквозь призму западного восприятия. Обычно эти рассказы предназначались для вновь прибывших волонтеров. Оказывается, удивляло их, что даже зимой здешнее население, преимущественно мужское, пьет пиво из бутылок прямо на улицах, и оба пола дружно уплетают мороженое. Много девушек в дорогих шубах, и многие смело голосуют и садятся в машины.
Поначалу им казалось трогательным, что часто зимой можно видеть мужчин и женщин, которые идут, поддерживая друг друга. Но потом быстро сообразили, что так удобнее идти, чтобы не упасть на раскатанном снегу. А летом на берегу реки Исеть удивлялись они при виде каких-то небритых субъектов, которые моют в реке бутылки, а потом несут их куда-то сдавать. Ещё вызывало удивление волонтеров, что их русские коллеги, врачи, медсестры, работники детских приютов, работали так самоотверженно, а зарплату получали гораздо меньшую, чем пособие волонтеров. Правда, им в Лондоне памятки раздавали, где рязъяснялось, что хотя зарплаты русских коллег невелики, но у многих есть подсобные участки, и за квартиры они платят не так много, как на западе, поскольку они приватизированы.
Симпатичные в основном ребята-волонтеры. Любят свою работу, переживают за обездоленных, но и отдохнуть умеют. Не понравился мне только Надменный Принц Чарльз, как я его называл…Напомнил он мне кота Трима-мореплавателя, который так гордился своей лапкой, словно только что опущенной в снег, но о нём я узнал позднее. Ладно, что Чарльз меня полностью игнорировал. Но при каждом удобном случае он, покуривая свою трубку, повторял: «А у нас все-таки — самая лучшая в мире медицина», или «А у нас — самые лучшие в мире полиция и демократия». Я так и ждал, что он вот-вот скажет: «И коты у нас — самые лучшие в мире». Уж тогда-то я точно бы нашел повод отомстить надменному англичанину.
Помню, обсуждали волонтеры своих друзей с какой-то кошачьей фамилией. Они работали в другом уральском городе, и, похоже, у них были серьезные проблемы с их русскими коллегами. В конце концов им даже уехать в Англию пришлось…Одни волонтеры считали, что они были неправы, что пытались довольно бесцеремонно вмешиваться во «внутренние дела» своих коллег-хозяев организации, вплоть до выставления им ультиматумов и, что правильно Алекс неоднократно предупреждала их о последствиях такого поведения, а другие считали их чуть ли не героями.
Надменный Принц Чарльз защищал их, говорил, что русские не знают основ менеджмента, их надо учить. И, что это недопустимо, что ими, волонтерами, Алекс управляет, а московский офис организации тоже русский возглавляет. Ими, англичанами, только англичане должны управлять. Я, конечно, не знаток менеджмента, но почему-то у меня эти волонтеры, пусть и с кошачьей фамилией, симпатии не вызывали. Да и что уж в них такого героического, в этих волонтерах? Ну, пожили они здесь год-два, испытали зиму уральскую и прочие невзгоды, поработали за свое пособие, и уехали в Туманный Альбион, назад к своей безбедной жизни. Этакий «экстремальный туризм«…А их коллеги такие же невзгоды всю жизнь испытывают, а трудятся за меньшую зарплату, заметьте. Одна радость, что язык родной. Загадочная человеческая порода…
Последним обитателем моей квартиры был чернокожий волонтер, профессор Джонатан Кинселла. Трудно ему было вначале. Люда говорила, что до него всего одного негра в городе видела, он изделиями из малахита торговал на рынке сувениров у Площади 1905 года. Люда — женщина образованная, а для других-то это, конечно непривычно было, негра в ушанке увидеть…Как говорится, культурный шок испытывали, как волонтеры при виде бомжей…Джонатан приехал работать преподавателем социальной науки в университете.
