– Скучно? – Голос Осколка прозвучал слева, хотя само существо материализовалось справа, собравшись из бликов и теней. Его форма менялась каждую секунду: то крылатый змей, то ребёнок с лицом старика, то просто дрожь в воздухе.
– Нет. Да. Не знаю, – Лиза поймала пролетавшую звезду – крошечный светлячок – и запустила его обратно в небо, вышибая искры. – Сегодня деревья поют слишком громко.
Осколок рассмеялся, и звук рассыпался осколками стекла.
– Ты всё ещё тоскуешь по плоскому миру. Они зовут тебя, да? – Он махнул рукой, и пространство перед Лизой сжалось, показав картинку: комната с розовыми обоями, кукла с треснувшим фарфоровым лицом, женщина у окна… Лиза резко дёрнула головой, и видение рассыпалось.
– Не трогай их! – её голос дрогнул, хотя она сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь. – Там всё… ненастоящее. Даже боль.
– Зато здесь ты можешь всё, – Осколок принял форму мальчика в плаще из ночи и присел рядом. – Сегодня утром ты превратила песок в шоколад, а вчера остановила ураган хлопком в ладоши. Ты просто возникаешь и пропадаешь. Всё вокруг подчиняется тебе. Ты можешь казаться поверженной и восстанавливаться из пепла. Разве это не лучше, чем плакать в подушку, пока родители кричат за стеной?
Лиза нахмурилась. Она помнила те крики. Помнила, как однажды мамины руки стали бумажными, а папин голос – плоским, как из динамика. Тогда она зажмурилась, прошла сквозь зеркало… и оказалась здесь. Но иногда, особенно когда луна пела колыбельную, ей хотелось вернуться и ткнуть пальцем в тот мир – проверить, не стал ли он снова объёмным.
– Я могу создать хоть тысячу миров, но… – она встала, и облако под ней завизжало, превратившись в синюю птицу. – Здесь нет неожиданностей. Я всегда знаю, что будет.
Осколок вздохнул, и звук напомнил шелест падающих листьев.
– Ты права. Но сейчас ты нужна там. Они ищут врата – Странник и Тот, Кто Слишком Видит.
– Кто? – Лиза повернулась, но Осколок уже растаял, оставив в воздухе мерцающую надпись: «Пора».
Раздражённая, она спрыгнула с птицы и упала сквозь слои неба, пока не приземлилась на поляну, где трава была мягкой, как шёлк. Деревья вокруг склонились, затихнув. Лиза щёлкнула пальцами, и земля вздыбилась, создавая замок из хрусталя и пламени. Но даже когда башни коснулись облаков, пустота внутри не исчезла.
– Может, попробовать? – прошептала она, рисуя в воздухе дверь. Та самая, из её старого дома – с царапиной от велосипеда. Сердце бешено застучало, когда она взялась за ручку… но за дверью оказалась лишь бездна, усыпанная звёздами.
– Не получится, – сказала себе Лиза, отступая. – Ты же сама убежала.
Но в тот миг где-то далеко, в мире, который она когда-то назвала «плоским», Виктор уронил стакан кофе, а Алексей прижал ладонь к окну, за которым дождь выписывал руны. И трещина, тонкая как паутинка, пробежала между мирами.
Лиза не видела этого. Она лишь почувствовала, как что-то дёрнуло её за сердце, будто невидимая нить. Впервые за долгие годы она услышала чужой смех – не свой, не Осколка, а кого-то настоящего.
– Может, они смогут то, что не могу я? – подумала она, сжимая в руке каплю росы, которая стала ключом.
И где-то в ответ ветер принёс шёпот:
– Ты близко…
Алексей прижал ладонь к холодному оконному стеклу, пытаясь поймать ритм дождя, который выстукивал тайный код на подоконнике. Каждая капля оставляла за собой мокрый след, словно невидимый паук плел паутину из воды. В комнате пахло сыростью и старыми книгами – запах, который он давно перестал замечать. Но сегодня всё было иначе. Сегодня воздух будто зарядился электричеством, как перед грозой.
«Дверь…» – мелькнуло в голове. Во сне она казалась такой реальной: дубовая, с узором из переплетённых ветвей, словно корни древнего дерева сплелись в арку. Руны на ней светились приглушённым синим светом, напоминающим свечение экрана в тёмной комнате. Алексей провёл рукой по стеклу, повторяя контуры воображаемых символов. Его отражение в окне дрожало, сливаясь с потоками дождя. «Бред. Это просто сон», – попытался убедить он себя, но пальцы непроизвольно сжались в кулак.
На столе, рядом с недопитым кофе, лежал блокнот с вырванными листами. Алексей открыл его на странице, испещрённой набросками: спирали, геометрические фигуры, глаза – всегда глаза, которые преследовали его в каждом сне. На последнем рисунке была она – дверь. Он провёл пальцем по штрихам, вспоминая, как рука сама выводила линии, будто кто-то водил ею изнутри.
– Хватит, – прошептал он, захлопнув блокнот. Но тишина комнаты давила, усиливая шепот воспоминаний.
«Ты всё цепляешься за свою клетку», – голос Её звенел, как ветер в колокольчиках.
Алексей резко встал, задев кружку. Холодный кофе растёкся по столу, образуя пятно, похожее на континент на старой карте. Он вытер лужу рукавом пиджака, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к горлу. «Надо звонить. Надо…» – мысль билась в голове, как птица в стекло. В кармане лежала смятая визитка: «Доктор Марта. Психотерапия. Сны и тревожные состояния».