Осколок рассыпался на сверкающие частицы, обвивая Лизу, как вихрь из света. Холодок пробежал по её спине, заставив вздрогнуть.
– Иллюзия разобьётся, – прошептали его голоса, каждый – на разной высоте. – Стены их миров рухнут, и тогда… – Он замолчал, собравшись вновь в нечто, отдалённо напоминающее лицо. – Тогда выбор станет неизбежным.
Лиза закрыла глаза, пытаясь представить Алексея и Виктора. В её памяти всплывали обрывки чужих снов: Алексей, сидящий за столом с газетами, его пальцы дрожат над фотографией девочки в плаще – её фотографией. Виктор, бьющийся в паутине кошмаров, его крик, застрявший в горле, как шип. Она чувствовала их страх, словно это был её собственный.
– Почему они не видят? – прошептала она, открыв глаза. Город под мостом содрогнулся – где-то вдали рухнула башня, рассыпавшись на пиксели. – Почему они не верят?
Осколок замер, его грани потемнели, будто поглощая свет.
– Потому что вера требует отказаться от земли под ногами, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала грусть. – Люди цепляются за реальность, как за спасательный круг, даже когда океан кипит у их ног.
Лиза встала, и мост закачался под её шагами. Камни запели тонким, звенящим звуком, словно кто-то провёл смычком по струнам невидимой скрипки. Она подошла к краю, глядя в бездну, где плыли облака из пепла.
– А ты? – она обернулась к Осколку. – Ты тоже боишься?
Он колебался, его форма теряла чёткость.
– Я – отражение, – наконец ответил он. – Страх требует личности. У меня её нет.
Ложь. Лиза знала – он боялся. Каждый раз, когда трещины в мирах расширялись, его свет мерк, будто что-то высасывало из него жизнь. Она видела, как он прячется в тени руин, когда небеса начинали кровоточить чёрной смолой. Но спорить не стала.
– Что будет со мной, когда они выберут? – она сжала камень так, что тот запищал, превратившись на мгновение в мышь, и снова стал камнем.
Осколок приблизился, его холод коснулся её лба.
– Ты – проводник, Лиза. Твой путь закончится, когда они переступят порог.
Она кивнула, смахнув со щеки каплю чего-то похожего на росу. Проводник. Семь лет – или семь веков? – она вела их сквозь лабиринты снов, показывая путь тем, кто блуждал в потёмках. Но что ждало её за финальной дверью? Забвение? Или что-то хуже?
Внезапно воздух вздрогнул, и между ними возникло зеркало – треснувшее, запотевшее. В его глубине мелькнули силуэты: Виктор, шатающийся по улице под дождём; Алексей, лихорадочно листающий старые газеты в кафе.
– Они близко, – прошептал Осколок. – Встреча неизбежна.
Лиза прижала ладонь к стеклу. Холод проник в кости, но она не отдернула руку. В зеркале Виктор поднял голову, его глаза встретились с её взглядом – он её не видел, но что-то заставило его замереть.
– Он чувствует, – сказала Лиза. – Как Алексей чувствовал тогда, в библиотеке…
Осколок замер, его свет стал резким, режущим.
– Не вспоминай. Не надо.
Но было поздно. Память, острая как лезвие, вонзилась в неё.
– Мама, папа, посмотрите! – семилетняя Лиза тянет родителей к зеркалу в прихожей. В его глубине – не их отражение, а лес из хрустальных деревьев. – Там кто-то есть! Он зовёт!
– Лизонька, хватит выдумывать, – отец смеётся, но в его глазах тревога. – Зеркало просто запотело.
Она касается стекла, и мир взрывается светом. Родители кричат, но их голоса тонут в рёве ветра. Последнее, что она видит, – их руки, тянущиеся к ней сквозь вихрь, и тень с лицом из граней…
– Ты спас меня, – Лиза не отводила взгляд от зеркала. – Забрал меня у них.
Осколок молчал. Его молчание было ответом.
– Почему? – она повернулась к нему, и зеркало рассыпалось в пыль. – Почему ты сделал меня этим… проводником?
Он отступил, его форма дрожала.
– Потому что ты могла видеть. Большинство слепы. Ты… ты была пустым холстом. Готовой принять истину.
Гнев, горячий и неожиданный, поднялся в её груди. Камень в её руке превратился в кинжал с лезвием из звёздной пыли.
– Я была ребёнком! Я хотела домой!
Осколок рассыпался, избегая удара, который она даже не планировала наносить. Его голос зазвучал мягче:
– Дом – это иллюзия, Лиза. Как и семья. Как и любовь. Всё, что ты потеряла, – лишь тени на стене пещеры.
Она опустилась на колени, кинжал снова став камнем. Слёзы капали на его поверхность, оставляя следы, похожие на созвездия.
– Тогда почему это больно? – прошептала она. – Почему я до сих пор помню их голоса?
Осколок собрался рядом, приняв форму плаща, который накрыл её плечи.
– Потому что ты всё ещё человек. Боль – твоя последняя нить с тем миром.
Они молчали, наблюдая, как город внизу перестраивается: улицы складывались в новые узоры, окна гасли и вспыхивали в другом ритме. Где-то в этой мозаике Алексей закрывал папку с газетами, а Виктор прижимал ладони к трещине в стене своей квартиры.
– Что я должна сделать? – спросила Лиза, ощущая тяжесть камня-судьбы в руке.
– Ждать, – ответил Осколок. – И быть готовой заплатить цену.