Сейчас из длинного, на десяток оборотов, свитка Рене внятно смог уяснить лишь одно: в отсутствие и герцога, и его наследника дражайшие родственники принялись делить власть. Страстно, вдохновенно, и, разумеется, из лучших побуждений — на благо рода и герцогства. Двадцатитрехлетний Жан-Ив, младший брат Рене, выбранный им в замену наспех и в той кипящей суматохе, что царила в замке в седмицу перед отъездом, не устроил добрую половину семьи. Зато Жан-Ив вполне устраивал Люсьена, третьего из отпрысков Клер и Этьена Алларэ — что и неудивительно, ибо братья с детства были не разлей вода. Парочка почти законных наследников наследника считала, что вполне способна со всем справиться без помощи старших родственников. Родственники не соглашались — тоже немудрено: до сих пор двадцатилетний Люсьен прославился на поприще охоты и ухаживаний за девушками, но вовсе не в делах управления огромными родовыми владениями. Рене покосился на свиток, брошенный поверх десятка других, полученных за последние два дня. Сперва ему захотелось позвать слугу, чтобы тот отнес письмо Реми — вот пусть герцог сам и решает, что делать с веселым семейством; вообще стоило вызвать всех, кроме Жана-Ива в столицу. К вящей пользе и для умиротворения. Брат, конечно, вспыльчив, но еще обладает необходимой долей педантизма и занудства, дабы справиться со всеми обязанностями… Тут Рене обнаружил, что начал вполне привычным образом решать эту, в сущности, сиюминутную неприятность сам, не отвлекая лишний раз Реми. Разгонять по углам свою деятельную, веселую и непредсказуемую семейку он давно привык. Родственники легко ссорились, еще легче мирились, сколачивали коалиции друг против друга — правда, ни одна больше девятины прожить не смогла, по мелочи и без особого ущерба интриговали, забывая обо всех интригах, как только случалась беда… Алларэ — это Алларэ, что с них взять.
Черноволосый мужчина, с отвращением глядевший на ворох писем, даже не слишком удивлялся тому, что глава семейства не больно-то стремится вызывать всех в Собру. Некоторое количество алларцев — исключительно полезно, а большее уже, пожалуй, превратит в столицу в тот веселый приют безумцев, которым исстари служил родной замок. Только этого сейчас и не хватает, чтобы волчок, застывший на краю стола, покачнулся и рухнул вниз. В кабинет всунулось робкое недоразумение. Бывший подмастерье лекаря ходил тише тени, молчал больше рыбы, с радостью служил мальчиком на посылках, шныряя с одного этажа на другой, когда Реми хотел кого-то видеть, а остальное время проводил в восхищенном созерцании своего герцога, который все меньше и меньше нуждался в заботе медиков. Владетель Ленье с удовольствием примкнул к Алессандру и Сорену. Трое ровесников моментально спелись и образовали стайку, где Кесслер был самым нахальным, младший Гоэллон самым рассудительным, а Ленье — надежной опорой для первых двух. Сие разбойничье племя вызывало у Рене то желание спрятаться куда подальше от шустрых и дерзких юнцов, то нестерпимый зуд в руках. Всем троим хотелось надрать уши.
Господину Гоэллону, правда, в последнюю очередь — бывший секретарь и нынешний наследник Старшего Рода обладал способностью уничтожать противников одним взглядом или словом, и, кажется, сам того не замечал. По крайней мере, Лебелф был растоптан в прах одной-единственной репликой, ибо оказался слишком дурным, чтобы с первого раза не понять, с кем имеет дело.
— Кажется, в Тамере подобное называют гаремом, — кивнул он на стоявших у окна в большой гостиной мальчишек.
— Кажется, в Тамере подобных называют евнухами, — не поворачиваясь, заметил Алессандр. Сказано это было лишь чуть громче, без кивка, без малейшего повода заподозрить, что фраза посвящена именно Лебелфу, а не кому-то за окном; однако ж, ее услышали все, кто находился в гостиной. Через полчаса эта короткая пикировка была пересказана Реми. Что именно он сказал своему вассалу, не узнал никто — вот только надоевший всем щекастый олух, за которым тянулся липкий шлейф запаха розового масла, вылетел из кабинета герцога, словно ошпаренный. У него даже локоны развились. Алессандр же, которого похвалили за остроумие и меткость, изумленно хлопнул глазами и произнес фразу, которую еще пару дней передавали из уст в уста, как лучший анекдот:
— А я сказал что-то смешное? Рене улыбнулся, потом прикусил губу — получилось, что он улыбнулся Андреасу Ленье, а при виде этого юноши у него на глаза разве что слезы не наворачивались. Тихое, запуганное донельзя, путающееся в правилах и обычаях создание, старавшееся слиться со стенами и мебелью — и это алларский владетель?! Да он выглядит так, словно его продержали на леднике половину суток, потом выпустили и даже огненного вина не налили, чтоб согреться…
— Да, Ленье?
— Господин герцог просит передать мне выписки.
