Еще в первые дни существования «малого королевского совета» герцог Алларэ завел весьма полезный обычай: в любое время суток кто-то из его членов бодрствовал и находился в особняке. От этой чести были избавлены только Сорен, постоянно выполнявший при Реми обязанности секретаря, и Андреас, еще слишком мало разбиравшийся в перипетиях заговора. Фиор Ларэ, привыкший подниматься на рассвете, больше всего любил утренние дежурства. Он вставал за час до утренних сумерек и занимал пост в кабинете на втором этаже — именно туда приносили все письма, пропускали курьеров и гонцов, туда прибегали с самыми свежими вестями. Герцог Алларэ и большинство его окружения были ночными птицами, предпочитали засыпать поутру и просыпаться ввечеру, а Ларэ нравилась утренняя тишина, свежий воздух, врывавшийся в окно, пустая комната, напоенная ароматом трав из пузатого глиняного чайника…
К тому же он был слегка близорук и не особенно любил ломать глаза при свечах, а писать приходилось много и часто. Вся негласная дипломатическая переписка, большая часть посланий к северным и южным владетелям, учет писем и прочих документов лежали на его плечах. Фиор не протестовал — эта работа была ему привычна, он с легкостью ориентировался в списках указов, в приходивших со всех концов Собраны письмах и вел все необходимые подсчеты: затрат на будущую войну, численности полков и отрядов, многого другого. Реми Алларэ прекрасно представлял себе общую картину, а детали рождались под пером бастарда. На этот раз утренний покой был бессовестно нарушен, да такими вестями, что Фиор едва не разлил чай по столу. Топтавшийся напротив стола юнец в цветах Брулена аж приплясывал от возбуждения. Об этом мальчишке, младшем брате кого-то из западных владетелей, Ларэ знал лишь понаслышке: Реми как-то обмолвился, что в доме герцога Скоринга есть свой человек; однако ж, ради своего известия юноша по имени Винсент пренебрег секретностью и решился разоблачить себя. Значит, придется будить Реми. Печально, герцог далеко еще не так здоров, как хочет показать, а накануне всю ночь провел за столом, вопреки стенаниям лекаря и здравому смыслу. Тем не менее, он должен услышать все это сам, и чем раньше, тем лучше. Ларэ ударил молоточком по колокольчику.
— Передайте господину герцогу, что я прошу его спуститься незамедлительно. Подайте господину…
— Эйку, — вставил юноша, и Фиор опешил: член семьи Яна-Петера Эйка? Удивительное дело, почему же парню не сиделось при родиче?..
— Господину Эйку завтрак сюда и принесите мне еще писчей ткани. Итак, господин Эйк, вы утверждаете, что герцог Скоринг рассорился со своими соратниками-еретиками?
— Это они с ним рассорились. Начисто! Теперь что-то будет…
— Вполне вероятно, — улыбнулся Ларэ.
— Пастырь истины… ой, ну, этот еретик как поглядел на всех — насквозь прожег. Убивайте, говорит, неверных между собой.
— Пастырь истины, говорите? — не заметить обмолвку было трудно.
— Нам так велено было его называть, — пожал плечами юный ренегат. Темно-каштановые волосы падали на лицо так, что между прядей торчал только острый веснушчатый нос. Как он только видеть ухитрялся-то, этот бывший еретик? Хотя в его деле главное — уши, а с ушами все было в порядке: два роскошных круглых органа слуха по бокам узкого лица. — Отец сказал слушаться его во всем.
— Почитание воли родителей — большая добродетель, как учит нас Истинная Церковь, — рассмеялся Ларэ. — Не видите некоторого противоречия?
— А… — младой еретик махнул исцарапанной рукой. — Мне обещали прощение!
— После искреннего покаяния. Ну и как, вы раскаиваетесь? — до чего же забавное дитя запада! Уши коалиции герцога Алларэ ни малейших признаков раскаяния не выказывали. Мальчишка уминал омлет и облизывался. Похоже, что для юноши все это было не более чем приключением: и якшанье с еретиками, и обряды, в которых он наверняка участвовал, и миссия соглядатая. Где только Реми ухитряется находить подобных бесшабашных юнцов, готовых танцевать на весеннем льду? Помянутый миг назад герцог в расшитом цветами халате поверх спальной рубахи был зол и зевал, неловко прикрывая рот тыльной стороной руки, но, выслушав краткий пересказ Фиора, немедленно приступил к допросу. Дитя вольного Брулена было вывернуто наизнанку, ни одна подробность не осталась без внимания — Ларэ словно своими глазами увидел тесную комнату, перепуганную, поднятую спозаранок толпу, готовую рвать друг друга на части, злой фанатизм еретиков-неофитов…
— Фьоре, ущипните меня, пожалуйста.
— Зачем?
— Не зачем, а за что! Можно за плечо. У меня такое чувство, что я сплю…
— Тогда и я сплю, и господин Эйк. Всем нам снится один сон.
— Я не сплю! — встрял конопатый бруленец. — Но ущипнуть могу.
— Перебьетесь, юноша. Посидите пока в приемной, вы мне понадобитесь чуть позже — усмехнулся Реми. — Ну и что вы об этом думаете, Фьоре?
