Стоило, решил он чуть позже. Хотел того подлый отступник, или нет — все едино он послужил Создателю. Не делом, так золотом, которого не считал. Должно быть, думал откупиться — но ни одна монета не пропала даром. Их хватит и на подкуп рябого детины, и на многое другое. Остаток же после пришествия Творца можно будет расплавить и влить ему в глотку: пусть нахлебается досыта проклятого металла! Уладив одно дело, проповедник не остался почивать в праздности. Служение Господу было нелегким делом, ни минуты покоя не знали его верные слуги. Сделав последний шаг к открытию двери для своего владыки, самый преданный его раб не забыл о нанесенном Создателю оскорблении… и о том, что глупого пса нужно всегда держать на сворке, чтобы он не покусал хозяина и других псов. Их было всего полтора десятка — тех, кто остался верен, не побоялся травли и преследований. Среди призванных проповедником нашлись отступники, и хоть он предупреждал их: следите друг за другом — не удалось. Ускользнули те, кто выбрал между Господом и мирским владыкой сиюминутную верность вассала, ушел, протек между пальцами юнец, казавшийся уже готовым к второму посвящению. Этот обманул всех. Проповедник не велел его преследовать. Пусть тщится радоваться жизни и уповает на высокие ограды, опытных стражей и метких стрелков. От гнева Владыки Фреорна не защитят ни стены, ни крыши, ни глубокие ямы.
— Убивайте предателей, — велел он оставшимся преданным. — Убивайте и кричите, что они повинны в ереси. Похищайте детей и подбрасывайте останки отступившимся. Призовите всех, на кого можете полагаться — пусть говорят о том, что герцог Скоринг еретик из еретиков. Пусть те, кто не боится седмицы мук, кается и называет среди еретиков предателей, и герцога Скоринга — называет первым. Через седмицу все вы будете освобождены и вознаграждены Господом, ибо близится час его возвращения! Семь раз наступит ночь, семь раз наступит день — и свершится!
— Нет, Фери, — Флэль уже в пятый раз слышал это обращение из уст дражайшего двоюродного брата, и каждый раз не ощущал, что называют его имя. Фери остался в Керторе пять лет назад. — Даже не надейся, что я полезу во все эти ваши дрязги. Отец тебе передал вот это, — палец Филипа уперся в нежно-кремовый лист шелка, — ты и прыгай. А я пойду с походом на запад. Из послания барона Кертора следовало, что Ференц Кертор из Керторов получает неограниченные полномочия представлять барона Кертора в его отсутствие по причине тяжкой болезни. Грамоту стоило показать Алессандру Гоэллону; дражайшие дядюшки поставили их в одинаковое положение, и Флэль подозревал, что барон вдохновился примером герцога Гоэллона… и подсказкой Филипа, само собой.
— Выкрутился, Змей? — вздохнул Флэль.
Филип, унаследовавший от матери-скорийки тяжеловесную грацию крупного полоза, только усмехнулся — еще бы он да не выкрутился. Змеем его прозвали еще в детстве, с легкой руки наставника, сказавшего как-то барону, что его наследник ленив, но зловреден, как гадюка после зимней спячки. Дядя ответствовал, что наследник его все ж таки не наследница, а потому гадюкой быть не может, не гадюк же он, в самом деле?
Еще от госпожи баронессы Филип получил в наследство светло-серые глаза, почти бесцветные. Это его портило, в остальном он был писаным красавцем — высокий, смуглый, с роскошной черной гривой до лопаток, с яркими губами на резко очерченном лице. Впрочем, глаза куда лучше соответствовали характеру Филипа Кертора.
— В общем, танцуй, Фери. У тебя отлично получилось. Папенька счастлив. А мне пора на военный совет. Понаехавшие в столицу по призыву герцога Алларэ… — прежнего герцога, мысленно поправил себя Флэль, — владетели Керторы, Агайрэ, Меры и прочих земель Собраны готовились к святому походу. Ясно уже было, что поход будет наибездарнейшим представлением жогларов, которых и на площадях-то играть не пускают, так, по трактирам. Разумеется, все бруленские и скорийские еретики еще до прихода благословленного воинства строем побегут в местные монастыри Блюдущих Чистоту — каяться и проходить очищение. Господа владетели погарцуют на конях, побряцают доспехами, устроят знатный пир по поводу победы над ересью и вернутся по домам, хвастая несовершенными подвигами.
Реми об этом высказался со свойственным ему сарказмом: «Славно прокатиться на запад в начале осени — вот и пусть катятся». Никакого ущерба делу «малого королевского совета» от святого похода произойти не могло, всех, кто был нужен в столице, уже предупредили, что им не следует усердствовать на поприще защиты веры.
Зато Флэль обнаружил, что его считают одним из ближайших сподвижников герцога Алларэ, и вообще влиятельной в политической жизни Собраны персоной. Кертор готов был занять только два поста на выбор: либо законодателя мод, либо распорядителя Большого королевского турнира — но ему никто не верил. Особенно после беседы с архиепископом Жераром, чтоб ему за это завтраком подавиться…
