Они и ужасаются, вспоминая увиденное и видя, в чем обречены существовать. Они чувствуют, что еще немного — и лопнет перетянутая струна, ибо над любым законом божеств мыльных пузырей есть один-единственный, непреложный и подлинный: логика развития бытия. Тот, кто встает у нее на пути, либо губит себя, либо губит мир. Хлопотливые же боги, наседки и негодные родители, давным-давно построили плотину на пути мысли смертных, и продолжают укреплять ее, не замечая, как тухнет вода по обе стороны преграды, как полноводная река становится вереницей смрадных болот и бесплодных солончаков… Пока еще не поздно это выправить, пока еще не поздно. Я призову своих учеников, и вместе мы довершим начатое мной. Во имя жизни, во имя свободы и пути вверх. Есть и другие, подвластные моей воле, действующие мне во благо, пусть и не знающие о том. Их вполне довольно, чтобы я не сомневался в победе. Три ключа к ней в моих руках: почти полная сфера силы, проклятие, уже почти что исполненное, и возможность одним, последним приношением заполнить сферу до краев. Хороший игрок никогда не надеется только на один вариант, мои же три ключа даруют мне бесчисленное множество способов выиграть. И выиграть — в одиночку, швырнув моего незадачливого брата-разрушителя навстречу чужакам-наседкам, чтобы не те, ни другой не посмели коснуться трехмирья, которое я назову своим домом. Фигуры расставлены. Пора начинать партию. Мой ход…
— Какая охота?! — взвизгнул король Араон и с головой спрятался под белый плед; не уместилась только пятка. — Меня сегодня свергнут!!! Охота! На меня будут охотиться!!! Ханна вздохнула, потом взглянула на Фелиду Скоринг. Та слегка улыбалась. И впрямь — ничего, кроме улыбки, картина и не стоила. Вопли из-под пледа, и все «Меня убьют! Меня свергнут!» — уже битый час подряд. Расскажи кому, ведь не поверят. Мышиный Король, говорят, к старости прятался за портьерами и тоже трясся мелкой дрожью, требуя позвать герцога Ролана, а в остальных, даже в свою гвардию, швырялся чем попало и требовал не приближаться. Если посмотреть на Араона, так, может, он и не сын своего отца, но внук своего деда уж точно!
Правда, в отличие от короля Эниала, король Араон требовал немедленно привести к нему другого герцога, Скоринга; пока того искали, он согласился только на присутствие двух фрейлин — Ханны и Фелиды. Девицы и сами не поняли, за что им оказана такая несвоевременная честь, но гвардейцев король выгнал, а фрейлин заставил сидеть в своей спальне. Дверь, по его приказанию, подперли изнутри тяжелым креслом, девушки едва не надорвались, выполняя королевскую волю — но визги после этого стали чуть потише. Ханна задумчиво посмотрела на тяжелую фарфоровую вазу со сценами охоты, стоявшую посреди стола. Дать бы Араону по голове с размаху, чтоб замолчал…
— Где регент! Где этот подлец! — завело свою песню невеличественное королевское величество, потом из-под пледа показался один глаз и кончик носа. — Где твой брат, дура?!
— Ваше величество, — присела в реверансе Фелида, — за ним уже послали. Послать-то послали, только вот господина герцога-регента почему-то не было. Близился полдень, время заседания королевского совета, обычно Скоринг появлялся еще за час или два, а тут — не было его.
— Возможно, он разбирается с беспорядками, — осторожно заметила Ханна; на «дуру» фрейлины не обратили внимания, уже привыкли к манерам Араона.
— Беспорядками??? Это бунт!!! — возопил негодный мальчишка, от негодования даже скинув с головы толстый саурский плед. — Это переворот! Это ужас!
— Успокойтесь, ваше величество, — медовым голоском прощебетала Фелида. — Вы пугаете нас, мы ведь надеемся на вашу защиту… При виде широко распахнутых карих глаз девицы Скоринг, трепещущих ресниц и полуоткрытых пухлых губ любой калека почувствовал бы себя если не королем Аллионом, так хотя бы сказочным рыцарем, победителем драконов и спасителем юных герцогинь — но не Араон. Вместо ответа величество спряталось под подушку. Фелида прикусила губу, безмолвно хихикая.
— А где герцог-то? — одними губами спросила Ханна.
