Фрейлина Скоринг только пожала плечами. Глаза на миг стали злыми: два кусочка янтаря, твердые и безжизненные, на милом личике с нежным румянцем. За окном опять заорали и девица Эйма обрадовалась, что Араон спрятал голову под подушку и не слышит голосов: когда в спальню его величества долетали крики осаждавших дворец, король вопил вдесятеро громче. Задернутые портьеры из тяжелого бархата приглушали звук, но не до конца. Третий час орали одно и то же: Араон самозванец, регент — еретик, пусть убираются и освободят трон для Элграса. Фелида, которая, не выходя из дворца, ухитрялась знать все на свете, рассказала старшей фрейлине, в чем дело: нашлись бумаги, убедительно доказывавшие, что король Араон III все-таки подкидыш, а не сын короля Ивеллиона. Попутно всплыли и прочие страсти-ужасти: что королева-мать Ванхильд велела отравить королеву Астрид, что какая-то фрейлина пыталась продать тайну происхождения старшему принцу тамерскому послу… Все это горожан не очень волновало; вот происхождение короля и шашни герцога Скоринга с еретиками заставили их толпой окружить дворец и поднять внушительный шум. Вдруг, словно по мановению руки Воина, жители Собры вспомнили все, что творилось со дня казни Алви Къела — и речь герцога Алларэ на Ассамблее, и содержание исповеди, и коронацию, и обрушение собора. Как будто с глаз их сорвали шоры, и они вдруг увидели некую истину — и ладно бы открылось действительно что-то неожиданное, а то всего лишь старые записи королевской тайной службы. Всего-то один кусочек мозаики, но тут волшебным образом картинка и сложилась… Может быть, важную роль сыграли в этом недавние беспорядки. Зачинщиков было всего десятка полтора, но орали они громко — и все на площадях, да поблизости от храмов. Каждый вопил о том, что герцог Скоринг втянул его в ересь, принудил участвовать в богохульных обрядах, кто-то рассказывал об убийствах детей, другой — об тайных оргиях, для которых похищали юных девушек. Немедленно нашлись матери похищенных младенцев и невинных дев, обвинявшие кающихся во всех грехах, и шумиха усилилась десятикратно. Комендант Собры за сутки навел в городе тишину и порядок, но горожане рассказы и исповеди запомнили. Теперь — записи тайной службы. Вот, дескать, королева-мать знала, что Араон — подкидыш, и хотела защитить принца Элграса, а то королева Астрид хотела его убить.
— О да, — заключила Фелида. — Конечно. Убить родного сына ради подкидыша, к которому она раз в год заходила… Ханна тоже понимала, что все это — полная и законченная чушь, но как это горожанам-то объяснить? Они Араона видели только через окошко кареты, им не расскажешь, что скорее уж королева Астрид избавилась бы от старшего ради своего любимчика, который все восемь лет у нее с рук не слазил… Вообще — зачем же старой королеве это понадобилось? Говорят, покойная Астрид хотела управлять государством вместе с мужем, восхищалась огандской королевой Стефанией и вообще много лезла не в свои дела. А тут еще такой скандал с происхождением наследника престола… Может быть, в этом все и дело; а точно — кто знает? Разве что исповедник королевы-матери. То-то она вдруг в монастырь удалилась; вот, оказывается, в чем дело! Самым обидным Ханне казалось, что все случилось именно сегодня: после совета королевский двор должен был отбыть на охоту. Вот же незадача — вместо того, чтобы охотиться на мелкую дичь с соколами, сиди тут, слушай вопли впавшего в непотребную истерику Араона! Как девчонка, да какая там девчонка — как… У Ханны не было подходящих слов. Зато они нашлись у Фелиды.
— Как поросенок на бойне, — сморщила носик фрейлина. — И за это я должна выйти замуж…
— Мать Милосердная! — ошалела Ханна. — Ужас какой!
— Так решил господин герцог-регент, — процедила Фелида. — Вся надежда на этих, — короткий кивок в сторону окна. — Придушу же щенка в первую ночь! «Вот это да! — старшая фрейлина прижала кулачок к подбородку и молча уставилась на товарку. — Вот это страсти! А то все уси-пуси, бочонок меду…»
— Что ты смотришь? — тихо прошипела девица Скоринг. — Не ожидала, да? А вот так. Тебе хорошо, тебя скоро домой отпустят. А я с этим останусь.
— Откуда ты знаешь?
— Любезный братец сказал, — судя по всему, братец был глубоко нелюбезен сердцу Фелиды; по крайней мере, Ханна бы их наедине оставлять не рискнула.
— Надо что-то делать, — задумчиво сказала старшая фрейлина. — Если дворец приступом возьмут, нас же разорвут… под конец.
— Что-то я не слышу городской стражи, — Фелида прошла к окну. Сначала шаги были резкими, не женскими, потом все мягче и мягче. Товарка заставляла себя успокоиться, и когда она обернулась, на лице опять застыло нежное и покорное выражение. — И не вижу. Я думаю, нас предали. Эллонцы и алларцы только того и ждут, а скорийские полки — где ж они? В казармах? Не видят и не слышат? Дряни…
— Тогда нас не выпустят, — испугалась девица Эйма. — Сначала не отпустят гвардейцы, а потом мы просто не выйдем, поздно будет. Дворец, конечно, большой…
