— Это не ваше место.
— Довольно, юная дева. Ваша дерзость мне надоела, — Эмиль поднялся на ноги. – Даю вам минуту на извинения и уход отсюда. Через минуту я возьмусь не за рапиру, но за ремень, — прибавил он, заметив, как скандальная девица тянет из ножен свой раритет.
— Да неужели?! — воскликнула Регина. — Посмотрим…
— Позвольте, ваше величество?
— Я тебе это величие сейчас на уши надену! — возмутился брат.
Араон улыбнулся, прикрыл голову ладонями и сделал вид, что сейчас поклонится.
Элграс зашипел. Бывший король подошел к королю нынешнему, который сидел в кресле у стола. Ноги на столе, юноша свесился с поручня и лениво ковыряет пальцем пол — это ж надо так извернуться, а ему, кажется, удобно…
— Ты все-таки во дворце, а не в монастыре, — напомнил Араон. — Нравится тебе это или нет, но таков обычай.
— Не нравится, — младший дотянулся до уроненного золотого кольца от игрушки.
— И я все прекрасно понимаю, но мне кажется, что будь у нас во дворце поменьше поклонов и побольше смелости…
Араон его прекрасно понял. Будь поменьше поклонов, будь у короля Собраны чуть меньше власти — или у подданных решимости, то Элграсу сейчас не приходилось бы смотреть на карту, попросту не понимая, что же такое досталось в наследство. Север, покорившийся лишь воле герцога Гоэллона и требованиям своих законных правителей. Запад, не то искренне пленившийся ересью, не то таким образом восставший против короля. Оставшиеся без управления Старшими Родами Брулен, Мера, Къела, Агайрэ — а еще можно добавить и Скору, ибо герцог Скорийский сбежал, растворился в воздухе, и не объявлялся с вечера накануне свержения Араона. И началось все с покойного отца, которому никто не посмел возразить так, как надо. Юноша присел на стул, стоявший напротив широкого стола из резного темного дерева; перламутровая инкрустация на панели изображала что-то невнятное. То ли снежное утро в столице, то ли вечер на море. Поди догадайся… Зато вполне ясным был узор на подошвах сапог его величества: сперва прошелся по глине (это за воротами Тиаринской обители), а потом — по тысячелистнику, это уже в открытом переходе между серединой дворца и левым крылом. По необжитым покоям его величества гулял холодный влажный ветер: где-то забыли закрыть окно. Темные, винного оттенка занавеси с золотыми кистями, тот же мрачновато-торжественный цвет в драпировках и обивках. Высокие, в полтора человеческих роста зеркала в простенках не могли зрительно расширить кабинет. Уловка не удалась; вместо того казалось, что между предметами мебели притаились одинаковые фигуры: высокого юноши в бело-золотом платье, и второго, пониже, в светло-сером. Много-много королей и принцев… Единственный настоящий в невероятной позе устроился в кресле за столом. Думал. Широкие светлые брови сошлись, разделенные лишь глубокой морщинкой. Король Элграс I был чем-то глубоко недоволен. Серьезное размышление делало его старше, чем на самом деле. Бывший король явился к брату вовсе не для того, чтобы уныло обругать предыдущее поколение: толку-то! Его занимало совсем другое: то, что творилось сейчас. Почти излечившись от старых страхов, юноша решил, что с их источником — подозрительностью — расставаться не хочет. Если уж ты живешь в комнате, полной змей, то нужно выучиться ловить их, а не убеждать себя, что нет никаких змей вовсе. И змеи немедленно нашлись, прямо в день отъезда из Тиаринской обители. Не пришлось даже стараться, приглядываться и лезть под кровать. Змея оказалась гремучая, не заметить ее было бы сложно.
— Напрасно ты так обошелся с герцогом Гоэллоном, — еще по дороге сказал Араон, когда брат рассказал ему о короткой беседе во дворе; сам юноша в это время дожидался, пока его пригласят спуститься.
— Не напрасно, — качнул головой Элграс. — Я не могу доверять ему, пока не выясню, что все это значило. Для чего нужно было так обходиться с тобой… и что происходит сейчас. Оно ведь не кончилось, братец, это же видно!
— Видно. Что-то происходит.
