Тут рыжая подпрыгнула на месте, приземлившись на широко расставленные ноги, хлопнула ладошками над головой, и картинно объявила:
– А теперь – танцы на песочке!
Пока рыжая веселушка нелепо скакала по прибрежному пляжу, иногда шлёпая ступнями по набегающей волне, Сёчин с интересом осматривался вокруг, покачивая головой: «Ну надо же, я во сне!». Напрыгавшись, запыхавшаяся Гренка подошла к нему, и наконец, присела рядышком, похлопала его по плечу, и заявила:
– Ну всё, разогрелась. Слушай, у тебя, я думаю, куча вопросов появилась, да? Ты начинай.
Филипп кивнул:
– Ну да, ты права – вопросов и правда много. Да и для романа мне идеи понадобятся. Вот только проблема одна есть.
– Что такое?
– У меня тут ни блокнота, ни карандаша нету. А ведь половина забудется, точно знаю.
– Никакой проблемы нет, ты делай вот что – выстави указательный пальчик, и пиши буквы в воздухе. Ничего не забудешь!
– Просто писать в воздухе?
– Ага. Давай спрашивай, не тяни.
– Хорошо, попробую. Для начала скажи мне – ты кто?
Девочка вздохнула, и принялась отвечать:
– Ты только не забывай записывать, а я тебе сейчас всё, что нужно расскажу, и не только про себя, но и про Загорье – что это, где, для чего и почему. Заодно и про то, как мир устроен. Готов?
– Да, начинай.
– Ну слушай.
Повествование её длилось долго. Так долго, что освещение вокруг успело смениться несколько раз – ночь заканчивалась, и приходила снова. А Греналин всё рассказывала, и рассказывала. Филипп постоянно уточнял детали, переспрашивал, тщательно фиксируя услышанное, делая при этом пометки пальцем в пространстве.
Закончив свой рассказ, Гренка поднялась, и подпрыгивая на одной ноге, уточняющее спросила:
– Ну, всё записал, ничего не пропустил?
А Филипп недоумённо смотрел на неё:
– Так ты – Греналин?
– Да, так и есть, – и прищурившись одним глазом, улыбаясь, уточнила, – А что, не похожа?
– Да нет, пусть так и будет, просто, когда вижу девочку с рыжими волосами, оказывается должен думать, что это синяя трава. Как-то одно с другим не увязывается. Это вроде когнитивным диссонансом называют.
В этот момент девочка зажмурилась, и, раскрыв рот, принялась совершать короткие вдохи-выдохи:
– А-а-а-ап-ап, – и неожиданно оглушительно рявкнула, – А-а-чхи!!, – вытерла с губ вылетевшую слюну, и надтреснутым голосом посетовала:
– Вот ведь намёрзлась-то, а? Ну никак эта простуда не уходит, хорошо, хоть поноса нет, не то бы было тут делов, – и вытерев ладошку об подол, уже нормальным голосом продолжила:
– Да, насчёт девочки, – а что, тебе лучше, чтоб я старухой-колдуньей с бородавкой на длинном носу перед тобой явилась? Или какой-нибудь гигантской ящерицей? Сам подумай – вот сидела бы сейчас рядом с тобой здоровенная дура с хвостом, и пускала пузыри со слюнями, а? Лучше, что ли?
Филипп развёл руки:
– Да нет же, я совсем не против, ты мне очень даже понравилась. Слушай, ну и историю ты мне поведала, я бы даже придумать такого не смог.
– А ты как проснёшься, возьми, да и книжку напиши. Вот как раз тебе на книжку и хватит. Да вдобавок ещё сам чего присочини.
– Надо подумать, идея интересная.
Помолчав немного, Сёчин спросил:
– Слушай, Гренка, а что всё-таки случилось с Филиппом, ты случайно не знаешь? Это ведь мой приятель. Мы с ним, правда незадолго до его исчезновения познакомились, но сдружились быстро. Хороший парень, это я сразу понял.
Собеседница замолчала, насупила бровки, и тихо сказала:
– Едва ли ты сможешь его теперь увидеть. Разве что во сне.
– Понятно, – также вполголоса ответил Сёчин.
– Изо всех Филиппов теперь только ты один остался. А теперь я ухожу, давай, пока! Может ещё увидимся! И не забывай – ты теперь должен книжку написать!
Девочка поднялась, и помахав рукой, побежала в сторону леса.
Глава №17. Осознание
Первое, на что отреагировало пробуждающееся сознание – ритмичное хлопанье кислородного насоса. И ещё – тупая боль в районе горла. Завозились мысли: «Что происходит? В горле такая боль, и мешает, не проходит никак». Филипп открыл глаза: «Ничего не понятно, какая-то муть». Попытался кашлянуть – в трахее что-то давило и мешало глотнуть. Прозвучал знакомый басовитый голос:
– Филипчик, дорогой! Глазки открыл? Пришёл, однако, в себя, – и тут же громогласно прозвучало, – Сестричка! Кто-нибудь! Он глаза открыл и гукает! Подойдите!
