Мед ответил спокойно, без эмоций. И ответил верно.
– Половина из них сбежит куда угодно вместе с поселенцами. В прошлом году мы видели: большинство наших претендентов решило, что у них больше надежды в Шквале. Ну и пусть. Меньше ртов кормить. Мы же узнаем, которые из них просто хотят носить бригант, а которые – Реальные ублюдки.
– А что Реальные ублюдки? – прохрипел Овес. – Куда мы-то пойдем?
– В Псово ущелье, – ответил Мед.
Баламут вытаращил глаза на Блажку, будто ждал ответа от нее.
– К Рогам?
Следующим к ней обратился Хорек:
– Мы правда будем прятаться за эльфами?
– Они единственные, кто знает, как бороться с асилья кага арху, – ответил Мед.
От чужеземных слов Хорь только сильнее разошелся.
– И из-за этого мы бросим свою землю? Пусть орки бродят здесь только из-за этой долбаной ворожбы? Мы не видели ни шерстинки этих псов с того раза, как они появились.
– Ты не видел, – сказала Блажка.
– Да, точно, – проговорил Овес, ухватываясь за возможность сменить ход дискуссии. – Блажка, ты сама сказала, он оставил тебя в живых. И Мед проехал сюда с уньярскими припасами. Ничто не помешало нам проехать всю дорогу от Плавок. Не думаю, что кто-то из нас понимает, что там себе думает тот орк, но похоже, он куда-то свалил.
Мед наклонился вперед и надавил пальцем на столешницу.
– Тот орк будет донимать нас. Рассчитывай на это. И даже если он оставит нас в покое, Гиспарта точно никуда не денется. Кальбарка – это для нее не предел. Неужели вы все не слушаете вождя?
– Я слышу, что вождь говорит нам бежать с нашего удела и отдать его оркам, – сказал Хорек. – А ты садишься на этого бешеного свина рядом с ней, потому что думаешь, он поедет в земли Рогов.
Мед вскинул руки.
– Значит, ты и меня не слушаешь!
– Я слушал тебя, когда ты вернулся из Стравы и сказал, что какие-то хиляки с пустынь теперь хозяйничают в уделе Скабрезов, а теперь наш вождь говорит мне, что они скоро получат и этот!
Дуболом оборвал набирающий обороты спор, щелкнув пальцами. Затем указал на Колпака, поднял руку и растопырил пальцы, изображая оленьи рога у себя на голове.
– А это идея, – заявил Облезлый Змей. – Вождь, почему бы Колпаку не съездить к Рогам? Он лучше всех знает Певчего. А мы пока можем остаться и…
Блажка ударила по столу.
– Довольно! Никто из нас не может остаться. Никто. Останемся – погибнем. Вот как мы поступим. Я еще не знаю куда, но мы уйдем. Отрадная не может нас ни обеспечить, ни защитить. Мы никак не запасемся к уходу лучше, чем сейчас. Но все равно нам потребуется время. Поселенцы уходить не захотят, поэтому мы…
– Нет.
Рука Хорька дернулась вверх, опустилась и ударила ножом по столу.
Звенящая сталь оказалась единственным, что не застыло во всей комнате, и этот мгновение тянулось целую вечность.
Блажка сделала вдох.
– Хорь, послушай…
– Я слушал! И слушаю. Прости, вождь, но нет. Если Ублюдкам суждено умереть, я считаю, мы должны умереть здесь, на нашей земле. И нигде больше. Мы уже однажды доказали, что готовы к этому. А что изменилось теперь? – Он обвел взглядом всех за столом. – Ничего, братья. Поэтому я говорю нет. Мы остаемся. Если вы все не согласны, то пусть вождь воткнет этот нож мне в глаз. Так велит кодекс. Но я лучше умру, чем уйду с удела. И если придется, умру сегодня же.
Блажка положила руки на стол, и это легкое движение привлекло внимание всех.
– Он прав. Реальные ублюдки, решению покинуть Отрадную был брошен вызов. Вонзите нож, если считаете, что нам следует остаться.
Дуболом встал, вынул нож и без всякой злобы воткнул его в столешницу.
– Я с вождем, – проскрипел Колпак. И несмотря на то, что его тонкий голос заявил о поддержке, бесшумно скользнул ножом между досками стола. – А это за Певчего.
Бледный полукровка не побоялся взглянуть на Блажку, сделав это, без всякого раскаяния в немигающих глазах. Она ответила кивком. Певчий был изгнан из копыта, провел пару десятков лет без возможности вернуться, а потом ушел снова, уже по своей воле, чтобы помочь пораженному чумой дитю. Но сердце его всегда было в Отрадной. Колпак был прав: старый трикрат никогда не согласился бы с тем, чтобы копыто ее оставило.
Затем нож оказался в руках у Облезлого Змея – он долго разглядывал лезвие, будто озадаченный им. Наконец, словно почувствовав, что нож обжигает его сильнее Аль-Унанского огня, вонзил его в дерево.
Четыре голоса против. За Блажку была только она сама и Колпак.
Мед, казалось, был готов перевернуть стол, чтобы избавиться от растущего напряжения.
– Я с вождем.
Трое за нее.
Когда Баламут воткнул свой нож, в это никто не мог поверить. Блажка изо всех сил старалась не смотреть на него. Пусть и не знала, хватит ли у новенького духу ответить на ее взгляд. Вот и верь в преданность свежеиспеченных ездоков.
Овес сидел в торце стола, скрестив огромные ручища. Затем медленно стянул платок с головы и почесал затылок.
– Шакал перед тем, как уехать, сказал мне быть с тобой, поэтому, как поступил бы он, я знаю.
Четыре. Блажка держала взгляд Овса.
– Но на мой голос он не влияет.
Овес, не вставая, ударил ножом в стол, расколов одну из досок и решение копыта остаться.
