Изабет, покачав головой, отвернулась, чтобы уйти, но трикрат метнулся к ней и схватил за руку. Она выронила седло. Шишак толкнул ее к стеллажу, заваленному сгнившими бригантами. Затем левой рукой схватил ее лицо, заставляя посмотреть на себя.
– Уверена, что хочешь этого? – спросил он не своим голосом. Это был глухой, безжизненный, лишенный жалости голос.
Изабет вызывающе кивнула.
Шишак погладил ее груди, просунул руку за пояс ее штанов и разорвал их.
– Вступай в мое копыто, девка, и это войдет в твою жизнь. – Сухой, скрипучий голос.
– Будешь ездить в патрули. Драться с тяжаками. Все, что захочешь. Но мое слово – закон. И ты этого никогда не изменишь. Какое бы поручение, какой бы приказ я ни дал – ты выполнишь.
Голос становился все отчаяннее, Шишак задыхался. Он жаждал быть грозным карателем – но плоть его не слушалась. Шишак заскрежетал челюстью, зарычал, промеж его зубов вылетела слюна. Он опустил глаза на свой пах – Блажка проследила за его взглядом.
Член выглядел опухшим, но вялым – он висел бесформенным бледным стручком. Шишак опустил руку, чтобы обхватить свой ужасный отросток, попытался движениями пальцев, обернутых льняной тканью, вдохнуть в него жизнь.
Но все было тщетно.
От убрал руку, заехал Изабет в челюсть, вынудив заглянуть прямо в глаза, полные ярости и охваченные болезнью. Его голова была обернута той же запятнанной льняной тканью, что и руки. Из-под повязки выбивались тонкие бесцветные волосы. Ноздри Изабет наполнил кислый тошнотворный запах застарелого пота и свежего гноя.
Ваятель больно стиснул ее челюсть и дернул рукой так, что ее голова ударилась о деревянную балку.
– Это ничего не меняет, – проговорил он своим мерзким голосом. – Щелкам вроде тебя не место среди Ублюдков. Щелки вроде тебя хороши только для двух дел. Чтобы их трахать и… чтобы они…
– Блажка!
Голос Овса вырвал ее из тревожного сна, его рука лежала на ее плече.
Блажка приподнялась. Ее голова и плечи покоились на седле, остальное тело распростерлось на голой земле.
– Пора ехать, – сообщил Овес.
– Точно, – ответила Блажка, стряхивая с себя зловещие пальцы сновидений.
От пробуждения легче не стало. Мед по-прежнему был мертв и лежал под грудой камней на вершине Батайята. Блажкины подопечные по-прежнему были охвачены страхом и страдали от голода в этом вынужденном путешествии на запретные земли, а к ней самой так полностью и не вернулся слух в правом ухе. Поэтому, наверное, Овсу и оказалось так непросто ее добудиться. Поэтому – и еще потому, что она была чертовски уставшей, опустошенной и измученной.
Она почесала голову и на мгновение вздрогнула, ощутив необычную гладкость по бокам. И только тогда вспомнила: она попросила Жрику выбрить ей волосы, как у Меда, – на манер Рогов. Ловкая и умелая полурослица не сказала ничего такого, отчего Блажка почувствовала бы себя глупо, обращаясь с такой просьбой. Она отсекла Блажке ее косы, каждая с руку длиной, и тщательно выбрила кожу над ушами. Но если тогда это казалось данью уважения павшему ездоку, то теперь лишь служило явным, болезненным напоминанием об утрате.
С тех пор, как они покинули холм Батайят, прошло уже два дня. Они все спускались с обеими повозками, держа курс на север. Нихапсани и Палла – свины Меда и Лодыря – стали тягловыми животными и тянули повозку копыта, и правил ими Хорек, все твердивший, что достаточно здоров, чтобы ехать верхом. Но Блажка не хотела рисковать им. Основной урон от стрелы, вонзившейся ему в лопатку, принял его бригант, однако та, что впилась ему в бедро, вошла достаточно глубоко. Сейчас рана затянулась, и на ноге была повязка, но в седле ему могло стать хуже. В итоге вопрос решился лишь после строгого приказа. Спальную повозку занял Лодырь и сироты. Остальные жители Отрадной шли пешком, выстроившись в шеренгу вслед за повозкой, что тянули мулы, – в ней ехали самые младшие дети. Ублюдки ехали верхом, ограждая вялую процессию со всех сторон, – в этом им помогали Тоуро и Петро. Блажка вернула Щелкочеса, избавив себя от необходимости ехать на свине мертвого брата.
Продвигались они мучительно медленно. Пустоши не были благосклонны ни к тем, кто ехал в повозке, ни к тем, кто шагал пешком. Стояла духота, поверхность была неровная, вся усеянная сухими оврагами и засоренная обломками камней.
После того как они перешли вброд реку Люсию, Блажка объявила остановку, позволив всем развалиться вдоль северного берега. Те, кто умел, попытались рыбачить и наловили достаточно рыбы, чтобы накормить детей и еще нескольких человек. Далее, если они пойдут отсюда до Псового ущелья, воды будет мало. Можно было двинуться на запад, следуя вдоль Люсии, пока та не встретится с Алундрой, а потом повернуть на север. Тогда о воде беспокоиться не придется, но такой маршрут прибавит к их путешествию больше чем неделю, а поселенцы едва ли были готовы ускорить шаг. Каждый день на просторе Уделья грозил им нападением орка и его стаи.
И это только одна из самых вероятных угроз.
