Большинство сопляков отдыхали на противоположном берегу, некоторые уже спали. Ублюдки находились на полпути вдоль изгиба озера: они оставили вождю пространство из неловкой смеси уважения к ее положению и сильной потребности искупаться без набухших стручков. Блажка уже некоторое время сидела в рубашке и штанах, но дистанция по-прежнему соблюдалась: все ждали, что она первой ее нарушит. Но она сидела, не имея ни малейшего желания вставать и идти к ним.
Дача сделала это за нее.
Поначалу Блажка подумала, что женщина просто решила покинуть компанию остальных сопляков, но та обошла пруд и уверенно приблизилась к ней. Затем, не более чем в шаге, вынула нож.
Блажкина рука метнулась к одной из катар, что лежала рядом на камнях вместе с поясом.
– Спокойно, женщина! Черт, – проговорила Дача, вдруг замерев и подняв руки. Выглядела она более смущенной, чем встревоженной. – Чтобы вас убить, нужно побольше, чем кусок стали длиной со стручок.
Блажка расслабилась и снова положила руку на колени.
– Видимо, я не так уверена в своей неуязвимости.
– В общем, хотела только обрезать волосы, а не вскрыть горло, – сказала Дача, все еще уязвленная. – У вас уже ежик на голове. Если хотите сохранить эльфийскую прическу, за ней надо ухаживать.
Блажка провела рукой по щетине.
– Не знаю. Не знаю даже, зачем я вообще ее сделала. Сейчас это кажется дуростью.
– Вы хотели почтить память вашего ездока. В этом ничего дурного нет. Пусть у вас будет что-то от него. Ему бы это понравилось.
Блажка почувствовала, как у нее сжались губы. Мед был бы в восторге.
– Хотите, чтобы я это сделала, или нет? – переспросила Дача.
– Да, – ответила Блажка. – Прошу.
Одобрительно скривив рот, Дача подошла и села на корточки у нее за спиной.
Блажка посмотрела на короткое лезвие в ее руке.
– Длиной со стручок, говоришь?
– Вы никогда не трахались с хиляками, – пробурчала Дача, наклонив Блажкину голову. И заскоблила лезвием, ее движения были плавными и уверенными.
– А ты этим уже занималась, – заметила Блажка.
– Я состригла больше овец, чем вы можете представить, – ответила Дача. – И еще кастрировала. А раз или два брила мужчину.
– А кастрировала?
Лезвие продолжало скоблить, но ответа женщина не дала. Закончив одну сторону, она встала и села с другой.
– Ему бы здесь тоже понравилось, – проговорила Дача, и вместе с лезвием Блажки коснулось ее дыхание. – В эльфийской стране.
Блажка старалась не шевелиться.
– Кому? Ты про Меда?
– Мне трудно называть его иначе, кроме как Фадрике, но да.
– Он назвал тебе свое прирожденное имя? – удивилась Блажка.
Дача небрежно хмыкнула.
– Когда я с ним познакомилась, у него было только оно.
Блажка дернула головой так резко, что лезвие вонзилось ей в кожу и Дача выругалась.
– Эй, черт! Сидите смирно! Хотите, чтобы я вам шрам оставила?
– Ты знала Меда? – спросила Блажка, сверкая на нее глазами.
– Полжизни назад, – сказала Дача. И, лизнув большой палец, провела им по Блажкиной голове и прижала к ранке. – Добрею, когда кровь перестанет течь.
Затем с осуждением в глазах уселась рядом с Блажкой.
– Мы работали на одного господина в Гиспарте, – пояснила она. – Я была лет на шесть его старше. И уже давала наиболее симпатичным рабочим рукам мо́кнуть в моей щелке, когда он еще пшеницу косить не научился. К тому же тогда у меня еще не было этого. – Дача указала на шрамы на своем лице. – У меня глаза на лоб чуть не вылезли, когда я увидела его в Отрадной. Он повзрослел, возмужал, потерял руку, но это был он… тот самый мальчик-полукровка, влюбленный в эльфов. Фадрике. Поверить только. Но я восприняла это как знак.
– Знак?
– Что я правильно поступила, когда отправилась искать Ублюдков.
Блажка выдавила улыбку.
– Потому что он ушел за тем же.
– Ну нет. Тот мальчик ушел, чтобы примкнуть к долбаным эльфам. Сюда! В Псово ущелье!
Блажка сомнительно сощурилась.
– Точно вам говорю! – заверила Дача, поднимая руку, будто в шутку принося клятву. – Один из наших сборщиков урожая был ржавокожим. Добрый малый. И работал без устали. Любил рассказывать истории, эльфийские легенды и все такое. Рассказывал всем подряд. Про то, как его народ жил раньше, про орков, которые пришли и все порушили, про то, как мало эльфов соблюдают древние традиции и что они самые гордые, сильные и мудрые из всех остроухих. Он прямо по-заднему любил тех дикарей и говорил, что эльфы забыли, как жить, что цивилизация вынудила их предать свои традиции. И все трещал без умолку!
Дача издала звук, который выражал одновременно насмешку и отвращение. Затем взяла камешек и швырнула в пруд.
– Прошло несколько лет, и слушать его уже никому из нас не хотелось. Кроме юного Фадрике. Он поглощал все и просил еще. Они работали бок о бок целыми днями, и старый эльф молотил языком без умолку, а полукровка никогда не уставал его слушать. Легенды превратились в уроки, и вскоре они общались между собой только по-эльфийски. Мальчуган он был смышленый и быстро соображал.
– Это точно, – сказала Блажка.
– Вы ведь не заплачете, если я продолжу рассказывать? – спросила Дача с тревогой. И не за Блажку.
– Иди нахрен.
Дача удовлетворенно кивнула и выдохнула.
