Полурослица лишь повторяла, будто эхом, страхи самой Блажки, но ее внутренняя тревога и высказанная мудрость относились к разным типам боли.
– Тогда, наверное, хорошо, что тебя не спрашивали.
Жрика слегка улыбнулась.
– Наверное.
– К тому же у вас обоих одинаковая дурость. – Блажка указала на запад. – До Стравы меньше четырех дней в ту сторону. А ты все равно здесь, испытываешь Зирко, который тебя ищет. Насколько я знаю, корабли способны выдержать вес полуросликов.
Жрика осталась совершенно неподвижной, за исключением одного пальца, которым коснулась повязки на глазу.
– Ты хоть представляешь, как далеко я находилась, когда нашла это? Ты даже названия того края не слышала, сопля ты удельская. А Хозяин-Раб вернул нас обратно после того, как я спасла его от веков разложения. И поверь мне, он закатит ту еще истерику, если я попытаюсь уйти. Когда я попытаюсь уйти. Будь моя воля, я бы сейчас лучше мерзла в холодном Кальмарисе или имела дело с демонами-вояками на Стрекозьих островах, чем пряталась в этой дыре Уль-вундуласе. Но Белико мне не позволяет. Так что не суди о том, чего не знаешь.
Теперь настал Блажкин черед пристально смотреть через костер.
– И кто теперь сердится?
– Хрен Беликов! – выпалила Жрика. – Идрис мне говорил, как ты любишь докапываться до каждой мелочи.
– Есть такое, – признала Блажка. – И я переняла это от них с Шаком, пока мы вместе росли.
– Я об этом достаточно наслышана и все знаю.
– Похоже, у него не было от тебя секретов. Жаль, тебе пришлось все это выслушать.
Блажкино замечание отрезвило Жрику.
– Ладно, не буду вспоминать, – сказала она. – Но если бы стала… это было бы пустой тратой времени. Уж лучше я бы слушала его россказни до конца жизни.
– Ты его любишь. – Это был не вопрос.
Наступила пауза, но полурослица явно обдумывала ее слова, а не уходила от ответа.
– Люблю, – проговорила она наконец. – Но не так, как ты своего мужчину. И не как того бледного полукровку, от которого я просто хотела бы, чтобы он позволил мне делать с ним все, чего мне бы хотелось. С Идрисом…
– Что? – подтолкнула ее Блажка с любопытством.
– Я в жизни не видела никого так подготовленного, чтобы выжить в этом краю. Огромный, как тяжак, и почти такой же сильный. Я видела, как он дерется. Видела, как убивает. Отмывала его, когда он был весь в крови, которую сам пролил, больше раз, чем можно сосчитать. В нем больше от орка, чем от человека, эта дикость – в самой его природе. Но он никогда не наслаждался ею, никогда не упивался смертью и не жаждал большего. Он просто рассказывал о тебе и о Шакале. А чаще о вас обоих. Рассказывал о вашей юности. О том, как растил Уродище с тех пор, как тот был мелким поросем. Рассказывал о своей матери. И он же забивал великанов в яме голыми руками, тогда как сотни голодных до крови людей орали вокруг. А что потом? Он рассказывал мне, как ему нравилось играть с каким-то умственно отсталым конюхом или с сиротой-полукровкой, покрытым чумными язвами. Я за свою жизнь повидала всяких мужчин, но никогда не встречала подобного. Я даже не знаю, как его назвать. И каждый раз, когда я стирала ошметки плоти с его лица, я боялась, что сотру с него и это качество. Но я люблю его за то, что этого так и не случилось. Потому что он не позволил. Я люблю его, потому что он дает мне надежду, что, может быть, эти пустоши не всех превращают в зверей, которые скрежещут зубами и царапаются, чтобы выжить.
– Наверное, ты не ненавидишь меня за то, что я отправила его в ту яму.
Жрика отмахнулась.
– Наверное, следовало бы ненавидеть. Но есть в Идрисе еще кое-что. Рядом с ним практически невозможно не любить то, что любит он. Хотя Уродище и пытается это оспорить.
Блажка согласно улыбнулась, выдержав паузу, чтобы ветер разрешил свое противостояние с огнем.
– Хочешь узнать, почему на самом деле я не потащила Шакала в эту темень и не раздеваю его догола?
Лицо Жрики загорелось с интересом.
– Потому я прямо сейчас чую запах своей промежности.
Блажка поднялась, чтобы ее ноздри оказались подальше от неприятного аромата. Жрика разразилась смехом.
– Вот что бывает, когда клянешься жить в седле, – выдавила полурослица.
Блажка поддержала ее смех и с сожалением покачала головой.
Стреноженный в нескольких шагах от них, Щелкочес посмотрел на их веселье и раздраженно фыркнул.
Вскоре они затушили костер, и тогда остался слышен лишь голос ветра.
Жрика обвела взглядом пустоши, что простирались во все стороны. Затем, хмыкнув, спросила:
– Ты уверена, что хочешь быть здесь?
Блажка кивнула, медленно поворачиваясь.
– Я хочу, чтобы он явился сюда.
– А потом?
– А потом все закончится. Неизвестно чем, но закончится.
И они стали ждать, не теряя бдительности, и день тянулся медленно и нудно. Когда наступила ночь, Блажка продолжала нести дозор, довольствуясь лишь светом луны и звезд и наблюдая, как облака неторопливо плывут по небу. Жрика дремала. Блажка себе такого не позволяла. Но с началом рассвета на горизонте появился не Крах. И не его псы. Блажка разбудила Жрику коротким резким свистом.
Полурослица встала и сощурила свой единственный глаз.
– Это что?..
