Она бродила по уньярской деревне, всюду нося с собой кувшин. Местные распевали песни под луной и плясали, даруя себе награду за очередной прожитый день. Дети перебегали дорогу перед шатающейся Блажкой, смеясь и крича друг другу. Каждая кучка людей, проходя мимо, приветствовала ее. Она не разбирала слов, но смысл их был ясен. Ее приглашали плясать, петь, отведать мяса с вертела и выпить еще кобыльего молока. Приглашали к себе. Уньяры были замкнутым народом, но их понятие о чести предполагало гостеприимство. Их широкие загорелые лица с узкими глазами, дружелюбно глядящими на нее, искренне улыбались Блажке, но она все шла дальше, оправдывая свою отрешенность опьянением. Она притворялась, будто не замечает еды, напитков и доброжелательных приглашений. Притворялась, будто не слышит имени Аттукхан, вновь и вновь звучащего в неясных ей речах.
Шакала здесь любили. Он, по верованиям уньяр, служил сосудом одного из их славных предков. И верование это зиждилось не на простом суеверии, а на действиях самого Шакала. Он сражался с кентаврами в одну из самых тяжелых Предательских лун в истории и спас Страву от падения. Что уж там, его здесь просто обожали. Поэтому ли они так улыбались и ей? Знали ли они, что она тоже его любила, даже больше, чем они? Знали, что она с ним трахалась? А был у них какое-то высокий титул для нее?
– Щелка Руки Аттукхана. Щелка Аттукхана. Аттущелка.
Она хихикнула. Даже пьяная, она понимала, что говорит, и осознавала, что зыркает глазами на каждого, кто обращается к ней. Мать их. Ей хотелось нарваться на драку. Здравомыслие пока ее не покинуло, но оно походило на ездока, который вцепился в спину разъяренного свина и мог лишь истошно вопить, наблюдая за происходящим. Блажка почувствовала острую необходимость врезать по первому улыбающемуся лицу, что ей попадется.
Когда она приблизилась к границе деревни, такое ей попалось. Здесь празднества проходили более шумно. Детей было меньше, а клановое устройство теряло свое значение. Здесь было где проявить себя холостым мужчинам, обесчещенным женщинам, пьяницам и гханозависимым. Лица здесь были далеко не так приветливы и больше готовы скалить зубы и бросаться оскорблениями. Больше заслуживали, чтобы им врезать.
Вокруг двух дерущихся мужчин образовалось кольцо восторженных зрителей. Было ли это организованным состязанием или противостоянием рьяных нравов – Блажка не знала, да ее это и не волновало. Она пробралась вперед толпы, вызвав жалобы тех, кого растолкала локтями, но остановить ее никто не попытался. Оказалось, это была всего лишь драка двух пьяных, и Блажке быстро наскучили их небрежные удары и вялые захваты. Она почти уже ринулась на них, чтобы стать третьей в их пьяной драке и оказаться там более эффективной, но ее вдруг остановило лицо, которое она заметила по ту сторону кольца.
Лицо, которое смотрело не на драку, а на саму Блажку, будто маска нарочитого спокойствия в потоке кипучего забвения. Оно было похоже на лица окружающих его уньяр, и все же мелкие различия нельзя было не заметить и с расстояния.
Похожие на миндалины глаза, только более широкие и ясные. Загорелая кожа, но без резкой смуглости, скорее с ровным каштановым румянцем.
И эльфийские черты, как у Рогов. Дело было не только в смуглом оттенке.
– Синица?
Блажка пробормотала это имя невнятно, понимая, что звучит, как очумелая дура. И так же выглядит – когда стала протискиваться в круг, чтобы добраться до эльфийки. Что-то вдруг заехало ей в бок. Она чуть не упала и выронила кувшин – тот разбился, ударившись о землю. Теперь она рассердилась и сломала нос драчуну, чьи действия это вызвали. Мужчина лишился чувств. Его противник, увидев падение, изменил предпочтения с такой быстротой вялого мышления, на какую способен только по-настоящему пьяный человек. Выкрикнув проклятия по-уньярски, он ринулся на Блажку. Она отступила в сторону, пусть получилось и неловко, и ухватилась за его затылок, повернула его и толкнула так, чтобы он упал. Это лишило его остатков равновесия, и мужчина повалился лицом в землю. Зрители вокруг зашумели, и Блажка не была уверена, что они выражали – одобрение или насмешку. Но павший пьянчуга явно не был доволен. С яростным кряхтением он попытался встать. Блажка пнула его в лицо. Он снова встретился с землей, но теперь остался тих и неподвижен.
Блажка подняла руку и указала ею на собственную голову.
– Ва гара Аттущелка!
Она оказалась единственной, кого это развеселило. Лица вокруг нахмурились, и ей стало трудно снова отыскать Синицу. Но та была на месте, все продолжала наблюдать. Блажка двинулась ей навстречу и уже почти добралась до толпы, когда эльфийка отвернулась. Она была в уньярской одежде, но мешковатые штаны, объемная рубаха и фуфайка из овчины не могли скрыть ее выпуклого живота. Она была на приличной стадии беременности, однако это не помешало ей быстро затеряться в толпе.
Сдвинув брови в замешательстве, Блажка неуклюже пустилась в погоню. Хмурые зрители расступились, открывая ей дорогу, но эльфийки как не бывало.
