– Черти чертовские, – проговорила Блажка, прижатая к его груди. – Я и забыла, как ты сильно умеешь сжимать.
Овес только сдавил ее еще сильнее.
– Вот так-то, сестренка.
Выпустив друг друга, они позволили снова воцариться молчанию, и Жрика вернулась к своему делу. То, как полурослица заботилась о потрепанном теле Овса, напомнило Блажке о том, как ездоки ухаживают за свинами. Во всем этом чувствовалась привязанность, но была и отрешенность. Необходимость, рутина, пусть и не ненавистная.
Сама полурослица была той еще загадкой. Не только из-за кожаного лоскута на глазу и не только потому, что была единственной коротышкой, которую Блажка здесь встретила, – дело было в ее манере держаться. Обычно полурослики были безмятежны и до безразличия терпеливы. Но движения Жрики, пусть ловкие и умелые, были пронизаны полезным раздражением. Блажка заметила, что у полуросликов обычно трудно определить возраст. Они не носили на себе такой очевидной тяжести лет, как хиляки, у которых была более светлая кожа. В тугих прядях Жрикиных волос не было седины, на темном лице не виднелось морщин. И все же некоторые ее слова и движения, начиненные доброй дерзостью, выдавали в ней женщину, давно привыкшую плевать на суровость этого мира.
– Вы заботитесь обо всех бойцах? – неожиданно для себя спросила у нее Блажка.
Жрика издала звук, который можно было принять либо за веселость, либо за отвращение. Либо то и другое вместе.
– Нет.
Когда объяснения не последовало, слово взял Овес.
– Жрика раньше входила в Яму Наживы. – По лицу трикрата пробежала тревога, и он замялся. – Она раньше…
Полурослица пришла ему на помощь.
– Я входила в яму еще с несколькими глупцами и стаей волков или изголодавшихся псов, иногда с медведем. Кто оставался жив последним, того потом вытаскивали.
– Здесь она помогла мне встать на ноги, – добавил Овес.
– Понятно. – Блажка кивнула.
Теперь она правда поняла. Жрика нашла способ выжить в яме, не участвуя в состязаниях. Овес, несомненно, выплачивал ей часть своей награды. Это взбесило бы Блажку, не знай она этого здорового дурачину так хорошо. Ему всегда нужен был кто-то, кто бы о нем заботился, кто бы за ним присматривал. Даже в приюте так было. И по большей части Блажка стала посвященной именно благодаря этой его природе. Она подумала, знала ли Жрика на самом деле, насколько важна ее помощь для трикрата, знала ли, что дело не только в наложении швов и массаже мышц. Блажка склонялась к мнению, что знала.
– Это был первый циклоп, с которым тебя заставили драться? – спросила она.
Ответила ей Жрика, не сводившая глаз с того, чем была занята.
– Третий. Но те были старше и слабее.
Овес лишь поднял брови, подтверждая сказанное.
«Не нужно было мне отправлять тебя сюда», – хотела сказать Блажка всем сердцем, но лучше не ворошить эту тему снова.
Она встала.
– Скажи, где Уродище, и я оседлаю.
– Нет, – отрезала Жрика. – Он не может ехать. До утра точно.
– Могу, – буркнул Овес.
И снова получил по голове.
– Не можешь.
Овес извиняющимся взглядом посмотрел на Блажку.
– Ладно, ничего страшного, – сказала она ему. Хотя это было не так. Каждый миг промедления приближал топор к шее их копыта, если еще не отрубил ее. Но Овес выглядел изнуренным. – Поспи немного. Завтра на рассвете уедем.
– И никакого сна, – отрезала Жрика.
Овес выставил перед ней руку.
– Только не надо опять.
Полурослица тоже вскинула руки, бросив перевязывать трикрату голову.
– Ну прекрасно. Не слушай. Ложись. – Она махнула повязкой в сторону койки. – Спи. – Махнула в сторону выхода. – Езжай. Но если бы меня спросили, я бы сказала, что мужчина, который хочет погибнуть в седле, должен сделать это в бою, а не потому, что у него закружилась голова, он свалился со своего мерзкого пердячего свина и разбил голову о камни.
Овес согласно выдохнул, но его сиделка еще не была готова принять капитуляцию и продолжила ему выговаривать.
– Если бы меня спросили, я бы сказала, что мужчина, который хочет умереть в кровати, должен сделать это, доставляя удовольствие женщине, а не потому, что был ленивым оболтусом, который предпочел поспать после того, как ему проломил голову этинийский гигант, и больше не проснулся, а только обоссался в постели, пока покидал мир смертных.
Блажка снова поймала себя на том, что сдерживает смех. Ей не слишком нравилось получать приказы от этой коротышки, но она не могла не испытать к ней симпатии.
– Уйдем на рассвете, – повторила Блажка, шагнув в сторону выхода.
– Ты куда? – Овес смущенно сдвинул брови.
– Мне нужно тренчало вернуть.
В этой части шахты тоннели были у́же, чем те, что вели к Яме. Когда Овес с Блажкой покинули арену по тому же тоннелю, по которому он на нее выходил, и направились по удушающим шахтам, она старалась следить за маршрутом. Овес после боя хоть и передвигался немного шатко, но явно ориентировался здесь очень хорошо. Его пещерка находилась недалеко от арены, но, по ощущениям, немного выше ее. Жрика уже ждала там, готовая отмыть его и наложить швы и лубки.
