— Я уронила отмычку, когда ты меня опускал, — я готова была сорваться в истерику, и голос дрогнул.
Он положил руку на моё плечо, легонько сжал, и мышцы инстинктивно напряглись.
— Не переживай, сейчас найдём. Посвети.
Я достала зажигалку и щёлкнула кнопкой, но голубой огонёк не дал ощутимого освещения. Пришлось шарить в потёмках. Пальцы то и дело натыкались на мелкие комья влажной земли, осклизлые камни и насекомых. Я каждый раз вздрагивала от отвращения и сдерживала писк. Наконец удалось нащупать коготь.
— Нашла!
— Тише.
Богдан снова подсадил меня на плечи и выпрямился. Я вцепилась в его руку стараясь не свалится, сжимая в кулаке коготь дракона.
Возиться с замком пришлось довольно долго. Пальцы тряслись, и дрожь никак не удавалось унять. Я периодически замирала, вслушиваясь и всматриваясь в темноту. Ни одного оборотня поблизости не наблюдалось, и всё равно не покидало ощущение, что-то за нами наблюдают. Наконец механизм поддался: раздался щелчок, и дужка выпрыгнула из паза. Я шумно выдохнула и вернула отмычку Богдану. Осторожно сняла замок и положила на край ямы. Приподняла решетку и пролезла через образовавшийся зазор. В ушах стучало от нахлынувшего адреналина. Оказавшись на свободе, я на четвереньках обогнула яму и открыла решётку полностью. Набежавшее облако скрыло крошечный кусок луны, делая ночь непроглядной. Я перегнулась через край и помахала Богдану. Он подпрыгнул, уцепился за кромку и подтянулся. Я схватила его за толстовку, рванула на себя, и он неуклюже вывалился на траву.
— Туда, — я указала в сторону реки, — там мост.
Он покачал головой, вскочил и схватил меня за руку, резко поставив на ноги. Я только успела уловить движение, когда Богдан сорвался на бег, увлекая за собой вглубь леса. Раздался пронзительный волчий вой. Наш побег не остался незамеченным.
Если до этого ещё оставались сомнения в реальности происходящего, то сейчас они окончательно развеялись. Ветки хлестали по лицу, я только успевала уворачиваться. Пальцы Богдана сомкнулись на моём запястье как клешня. Он тащил за собой, словно буксир. Я едва поспевала. Периодически спотыкалась, резь в боку делалась болезненней с каждым новым вдохом. Вперёд гнали страх и звуки непрекращающейся погони. Чувства обострились, мозг отключился, и тело действовало автономно. Перед внутренним взором мелькали картинки предстоящей расправы. Я вспомнила, как в детстве меня укусила собака: из разодранной икры текла кровь, от испуга и боли глаза застилали слёзы, крики мамы и вопли хозяина псины звенели в ушах. Мне тогда наложили три шва и делали уколы от бешенства. От пережитого в детстве меня тряхнуло и заставило быстрее перебирать ногами.
Сил бежать не осталось, мышцы одеревенели, а лёгкие горели огнём. Стопа подвернулась, я всхлипнула и упала на колени. По телу прокатился болезненный импульс, будто через него пропустили электрический разряд. Богдан присел рядом на корточки и положил ладони на плечи.
— Вер, надо встать.
— Не могу, — просипела я, и по щекам покатились слёзы.
В следующую секунду из кустов, ломая ветки, выпрыгнул громадный волк. Он ощетинился, готовясь напасть, и показал мощные клыки. Его оскал походил на ухмылку, а глаза излучали мистическое зеленоватое свечение. Я смотрела, как загипнотизированная, не в состоянии отвести взгляд. Богдан прижал меня к себе и подставил зверю спину, загородив собой. Я обхватила его руками, вжимаясь в торс. Удары наших сердец напоминали барабанный бой, звучащий в унисон. Я обнимала Богдана, смотрела в сверкающие глаза оборотня и отсчитывала секунды. Сейчас всё закончится. Волк издал утробный рык, явно наслаждаясь лёгкой победой и рванул вперёд. Я зажмурилась.
Послышался свист. Слабый, но хлёсткий. А потом тишину разрезал оглушительный звериный вой. Земля сотряслась от удара, и я всхлипнула, не решаясь открыть глаза. Пахнуло сырым мясом и собачьей шерстью. Я приподняла веки и посмотрела Богдану за спину. Он тоже повернул голову и глядел в сторону зверя. Тот корчился на траве и скулил, подгибая под себя удлинившиеся конечности. С влажных оголившихся боков клочьями сползал мех. Между рёбер торчала стрела, кровь из раны казалась чёрной и напоминала густой гудрон. Грудная клетка лихорадочно поднималась и опускалась, сопровождая каждое движение бульканьем. Морда медленно втягивалась, обнажая огромные острые зубы и длинный язык. Неизвестно, что доставляло ему большие страдания: ранение или обращение.
Мы с Богданом так и стояли на коленях обняв друг друга, не в силах отвести глаза от предсмертной агонии оборотня. Наконец, он испустил последний вздох и затих.
— Можете подниматься. Они сюда больше не сунутся, — раздался над ухом мелодичный женский голос.
А спустя пару секунд перед нами предстала его обладательница.
Глава 4.
