«Ребекка» — не просто самый известный роман Дафны Дюморье. Не просто книга, по которой снят культовый фильм А.Хичкока. Не просто произведение, заложившее стилистические основы всех «интеллектуальных триллеров» наших дней. «Ребекка» — это роман уникальный, страшный — и прозрачный, простой — и элитный. Роман, без которого не существовало бы ни «Степного волка» Гессе, ни «Кэрри» Кинга.
Прошлой ночью мне приснилось, что я вернулась в Мандерли. Я прислонилась к железным воротам и некоторое время не могла проникнуть внутрь, так как они были закрыты на засов и на цепь. Я окликнула привратника, но никто мне не ответил. Подошла поближе к сторожке и убедилась, что она необитаема: из трубы не шел дымок, а сквозь запущенные окна на меня глянула пустота. Затем, словно наделенная какой-то сверхъестественной силой, как это бывает в сновидениях, я прошла сквозь закрытые ворота. Передо мной лежала дорога, такая же, какой я ее знала — вся в крутых поворотах. Но через несколько шагов стало видно, что дорога сильно изменилась: она стала узкой и заброшенной. Наклонив голову, чтобы не задеть ветки, я увидела, что здесь произошло: дорога была прорублена в густом лесу — он и раньше плотно примыкал к ней, а теперь лес снова вытеснял ее. Кроны деревьев, которых раньше и не было, смыкались над моей головой сплошным сводом. Появились какие-то неведомые растения, а кустарники превратились в деревья. Узкая лента дороги была покрыта мхом и травой, под которыми исчез гравий. Широкая когда-то подъездная аллея стала узкой тропинкой, петляющей то вправо, то влево, и видимо, это сильно удлинило путь — я никак не могла добраться до ее конца.
Но вот и замок, молчаливый и суровый, каким он был всегда. Луна освещала серые камни и высокие готические окна, из которых мы, бывало, любовались газонами и цветниками. Дом выглядел так, точно мы покинули его лишь вчера, но в саду воцарился закон джунглей: культурные растения одичали, их верхушки переплелись, первобытный хаос поглотил все.
При свете луны мне показалось, что в доме еще живут: занавески отдернуты, пепельницы полны окурков, на столике рядом с цветочной вазой еще лежит мой носовой платок. Но облако закрыло луну, и стало видно, что дом превратился в развалины, под которыми похоронены все наши муки и страхи.
Восстановить Мандерли уже невозможно. Я вспоминаю о нем наяву с двойственным чувством: это было бы самое желанное место на земле, если бы не пережитые в этом доме кошмары.
Наш теперешний скромный приют находится в чужой стране, за много миль от Мандерли. Я не расскажу о своем сне ему: ведь Мандерли больше нет, это поместье нам больше не принадлежит.
Прошлое вернуть нельзя, и мы сумели забыть то, что было необходимо забыть.
Он прекрасный товарищ и никогда не выражает сожалений, когда вспоминает о прошлом — а бывает это гораздо чаще, чем он в этом сознается: его выдает выражение лица. Оно становится похожим на маску — безжизненную, хоть и красивую, как прежде. Он курит папиросу за папиросой, быстро, с наигранным оживлением болтает — просто так, ни о чем. Мы оба пережили страх и страдания, и надеюсь, что все страшное в нашей жизни уже позади, и теперь нам остается спокойно продолжать наш жизненный путь, находя поддержку друг в друге. Мы сознаем, что отель, в котором мы живем, грязноват, еда безвкусна, а дни очень однообразны. Но мы не хотим перемен. Ведь в больших отелях крупных городов он неизбежно встречал бы свидетелей своей прежней жизни. Иногда мы скучаем, но скука — хороший противовес страху. Живем мы очень замкнуто; у меня развился настоящий талант читать вслух. Недовольство жизнью он выражает лишь когда задерживается почтальон: это значит, что наша английская почта запоздает на сутки. Мы пробовали слушать радио, но шумы в эфире очень раздражают, и мы предпочитаем сдерживать свое нетерпение и подробно перечитывать сообщения о крикетных матчах, состоявшихся в Англии много дней назад. Описание крикетных матчей, бокса и даже соревнований биллиардистов — вот наши развлечения.
Однажды я прочла о диких голубях и вспомнила леса Мандерли, где голуби постоянно летали над самой головой. Джаспер бросался ко мне с громким лаем, и голуби пугались, как пожилые дамы, застигнутые в момент умывания, и улетели с громким и беспокойным криком. Странно: статья о диких голубях вызвала в памяти целую картину прошлой жизни. Но тут я заметила, что лицо его побледнело, в нем появилась какая-то напряженность, и я сразу перешла на крикетный матч, благословляя этот вид спорта, развлекающий и успокаивающий его.
Я извлекла урок из этого случая и читаю ему только о спорте, политике и публичных торжествах. Все, что может напомнить ему нашу прежнюю жизнь, я читаю теперь про себя. Можно прочитать, например, о сельском хозяйстве: ведь это не вызывает слишком живых эмоций, хотя и скучновато.
После небольшой прогулки я возвращаюсь к чаю, который всегда одинаков: китайский чай и два кусочка хлеба с маслом. На маленьком белом и безликом балконе я иной раз вспоминаю чайный ритуал в Мандерли. Ровно в половине пятого без единой минуты опоздания открывалась дверь библиотеки и появлялись: белоснежная скатерть, серебряный чайник с кипятком, чайник для заварки, тосты, сандвичи, кексы, пирожки. Все это в огромном количестве, хотя оба мы ели очень мало. Джаспер, наш спаниель с мягкими ниспадающими ушами, притворялся равнодушным, будто и не замечал кекса.
