Сегодняшнее шевеление пенджикентцев Курбану не нравилось. Это на Анзобе и Шахристане оборона толковая. Амонатовых баши всерьез не воспринимал. Только когда Саттах-бек сговорился с узбеками, пошла речь о строительстве укреплений. А пока — так, блокпост. Задержать бандитов-наемников хватит. А если за них примутся всерьез? Те же самые орудия, которые сдерживали атаки баши пять лет назад, разнесут блокпост первым залпом. Надежда только на бессмысленность нападения — сил у баши больше, чем у Пенджикента, подтянет подкрепления. Отомстит, если что… — Курбан сплюнул тягучую, окрашенную насваем слюну. Плевок повис на унылой сухой ветке, раскачиваясь мерзким зеленым комком.
Вот только все стоявшие поблизости отряды позавчера ушли. Приказ баши. И сейчас за спиной Курбана нет никого и ничего. Кроме «крепости» блокпоста и трех десятков бездельников с автоматами. Ну да, есть несколько гранатометов. На пенджикентские БТРы хватит. Отразить толковую атаку — нет. Тревогу, конечно, объявили, но начинать стрелять первым очень не хотелось. Так и лежали бойцы под дождем, прячась за бетонные блоки. «Лентяи мы, конечно. Могли бы хоть навесы какие над точками приспособить. Пенджикентцы-то не поленились, — в который раз укорил себя Курбан, — и вообще, надоело все. Может, уволиться к шайтану? Семьи нет, не держит ничего. Взять три автомата из оружейки и уйти хоть к тем же амонатовским… А лучше к узбекам. Я ж не наемник, я — кадровый…».
От блокпоста потенциального противника отвалил одинокий УАЗ. Остановился в паре метров от крашеного бревна.
— Эй, командиры, переговорщик пришел! — заорали от шлагбаума.
Курбан накинул дождевик и двинулся к выходу, пропустив вперед начальника заставы. Собственно, обзывать их рабочее место заставой придумал именно он, «толстый» Облокул. Тщеславия в жирном даже больше, чем тупости.
Ну не любил Курбан собственное руководство. А кто вообще его любит в этом мире?
У шлагбаума ждал человек. Старый дождевик, с капюшоном, скрывающим лицо. Пайцза Ирбиса на кожаном шнурке выпущена наружу, поверх мокрой ткани. Понятное дело, демонстрирует свою неприкосновенность. Курбан зевнул. Пусть Облокул толкует, а я послушаю. Как там урусы говорят? «Молчание — золото»? Вот и помолчим.
— Вам просили передать, — произнес посланник, откинув капюшон. Старик. Лет 60–70, не меньше. — Пенджикент объявил войну вашему баши. И не только Саттах-бек. Сегодня ночью урусы перешли Анзоб. Ахмадову осталось недолго. Вам предлагают не платить своими жизнями за агонию умирающего. Пока не прозвучали выстрелы, можете просто уйти.
— Ты кто такой?! — неожиданно завопил Облокул, не дав посреднику договорить. Командир поста орал так громко, что у Курбана заложило уши.
— Язык, глаза и уши Ирбиса. Не думал, что кто-то не знает нашего знака, — Посланник не счел нужным скрывать удивления. Но в голосе старика было еще что-то, что Курбан не сумел разобрать. Тоска? Горечь?
— Ты самозванец, старик! Языки Ирбиса молоды! И ты врешь, Анзоб невозможно захватить!
— Умерь свой пыл. Кто мешает проверить мои слова? Свяжись с Анзобом. Или с Айни.
— Пусть пенджикентские собаки катятся лизать зад узбекскому хану!
— Так и передать беку? — Старик снова накинул капюшон.
— Я сам ему передам! Вместе с твоей головой!
Облокул выхватил пистолет. В шуме дождя выстрел прозвучал как негромкий хлопок. Тело начальника заставы мешком рухнуло на землю.
— Твои слова правдивы, ата! — произнес Курбан, убирая пистолет. Произнес громко, чтобы слышали подчиненные, — Анзоб замолчал на рассвете. Айни третий час не отвечает. Я не собираюсь умирать. Ведь глупо делать это потому, что барану захотелось поохотиться на барсов. Нам нужно десять минут, чтобы принять решение. Саттах согласен нам их дать?
Посредник посмотрел на часы:
— В своей непонятной милости бек Педжикента готов дать хоть сутки на раздумья. Только ответа будет ждать не дольше пятнадцати минут. Зато его слова подтверждены Леопардом гор.
Мда… История — специально не придумаешь. Хоть книгу пиши. И обгоняй потом Степу Королева по тиражам. Степа сгорел со своей Портлендщиной вместе. Так что обогнать не трудно. Главное — копиркой разжиться.
Гуляли по горам туристы-альпинисты, никого не трогали, записки на перевалах писали, примуса починяли… А как случилась ядерная задница — организовались и создали свою республику. Ладно, организовываться эта публика умеет, не отнять. С местными договориться тоже могли. Но объясните мне, закоренелому параноику, как они сумели боевиков изничтожить? Как Лейбу Троцкого — ледорубом по темечку? Полста рыл, минимум. И не детей. Тех еще волчар, перед этим вырезавших целый кишлак…
