— У вас есть ребенок, Майя? — строго интересуется наш генеральный, глядя мне за спину.—Так…получилось, — с трудом отвечаю я, уже предчувствуя скорое свое увольнение.Я не уследила, и Лика залезла к нему в кабинет. Но Ян Даниилович внезапно широко улыбается Лике, которая в ответ на это восторженно произносит:—Я обязательно загляну к вам еще раз, дядя Ян.А я жмурюсь и начинаю беззвучно молиться. Теперь меня совершенно точно уволятМатеринство на меня свалилось неожиданно: сестра погибла, и я осталась одна с маленькой племяшкой. И как только я наладила нашу с ней жизнь, объявился ее родной отец — мой новый босс.
День только начался, а Бестужев уже был готов выйти из себя. Немцы задерживали поставки, а он никак не мог сейчас разорвать с ними контракт. Невыгодно. И это жутко выводило Яна из себя.
Резко поднявшись с кресла, он пошел в туалетную комнату, примыкающую к его кабинету, и просто умылся. Было бы хорошо встать под холодный душ, но у него не было времени даже на это.
В последние несколько лет для душа у него было строго отведенное время — по двадцать минут два раза в день и еще по десять три раза в неделю, после тренировки, не больше. Иначе придется жертвовать и без того малым временем, предназначенным для сна.
Сквозь шум воды ему послышались странные звуки. Бестужев быстро отнял руки от умывальника и вытер их. Выкинул полотенце в корзину и замер, глядя на свое отражение. Ему совершенно точно не послышалось. Без шума воды звуки обрели ясность: в его кабинете кто-то двигал стул. Для уборки рано. Последняя нанятая уборщица один раз появилась в восемь вечера, но Ян быстро ей объяснил, в какое время нужно убирать его кабинет.
Неужели взяли новую сотрудницу? Но почему она пришла днем?
Противный скрежет стал еще громче. Словно там двигали даже не стул, а стол, портя при этом пол его кабинета.
Мужчина быстро вышел из туалетной комнаты и пораженно замер, глядя на то, как маленькая светловолосая девочка все же оставила стул в покое и начала на него забираться, лишь бы достать до декоративной полки, на которой стояли статуэтки, оставленные там дизайнером. Ян никогда их особо и не рассматривал, а сейчас он обратил внимание на то, что среди черно-белых стильных фигурок был даже один котик.
В его мужском и строгом, как он думал, кабинете была фигурка котика! А Ян заметил это только спустя три года после ремонта, проводя здесь пятьдесят процентов своего времени. Еще тридцать занимали деловые встречи и только двадцать сон. Так к чему он все это? Девочка тянулась за тем самым котом.
Может, оно и к лучшему?
Избавит его кабинет от этой нечисти, и Ян даже простит ей царапины на полу, которые он уже успел заметить на расстоянии в пару метров.
Мужчина показательно кашлянул, а девчушка, уже ухватившая черную статуэтку, испуганно взвизгнула и подпрыгнула. Бестужев, заметив, как накренился стул, бросился в сторону девочки и почти в последний момент успел ее подхватить. Статуэтку спасти не удалось, та со звоном разлетелась на осколки. А Ян испытал лёгкое чувство триумфа.
Он ненавидел котов.
— Ну вот! — возмутилась девочка, услышав, как разбилась статуэтка. — Надо было котика ловить, — надув губы, произнесла она, а затем заболтала ногами.
Да, девочка была все ещё на руках у Яна, а сам он ощущал странное чувство то ли дежавю, то ли еще чего.
Он словно уже видел эту девочку. Мужчина нахмурился и, поставив ее на пол, строго произнёс:
— Если бы я поймал статуэтку, то не удержал бы тебя.
— Ну я-то не фарфоровая! — произнесла она запальчиво совершенно очевидную вещь. — Я бы не разбилась.
— Но могла разбить себе голову. — Ян вздернул брови, пытаясь этим придать своим словам убедительности. Пожалуй, он впервые в своей жизни общался с ребенком и пока не понимал, правильно ли себя вел. — Сломать руку, ногу. Обе ноги.
— Хм-м… — Девочка нахмурилась, приложив палец к подбородку, и вот тогда-то мужчина понял, кого ему напоминала эта кроха.
Его собственную мать. Она и спорила так же по пустякам. И палец к подбородку прикладывала, и тоже любила котов, не только фарфоровых, но и настоящих.
Но все это было второстепенно. А вот лицо девочки удивительным образом черта в черту повторяло портрет его матери, нарисованный каким-то именитым советским художником. На том портрете матери было шесть лет, и висел он в гостиной родительского дома столько, сколько Ян себя знал.
— Это тоже было бы неплохо. Сломай я ногу, — продолжила спорить с ним эта маленькая копия Бестужевой Эммы Яковлевны, — тогда мне не пришлось бы ходить в садик. А мама! — Девочка вздёрнула руку и выставила указательный палец вверх. — Взяла бы больничный и не ходила бы к вам сюда на работу.
— А как у нас зовут маму? — вкрадчиво спросил Ян, все ещё не понимая, как ему реагировать на схожесть девочки с его матерью.
Случаются, конечно, совпадения, но чтобы такие — это уж вряд ли…
— Майя.
— Хм-м. — Ян нахмурился, пытаясь вспомнить, не уезжала ли его мать примерно лет шесть-семь назад в длительное путешествие… месяцев так на девять.
Да нет. Бред, конечно.
— А тебя-то как зовут?
— Анжелика, — гордо произнесла девочка и протянула Яну свою маленькую ладошку.
Конечно же, он ответил на рукопожатие. Странно, но у него словно в груди потеплело, и его сразу перестал волновать чертов контракт с немцами. Яну вдруг захотелось, чтобы у него действительно была такая же маленькая сестрёнка, которая просто взяла бы и сказала: «Хватить работать!»
