— Дорогая, всё просто: если ты не согласишься выйти за меня замуж, уже завтра ребенка у тебя отберут, и ты его больше никогда не увидишь.— Зачем вам мой Ромка? Вы не в состоянии завести себе другого ребенка? — Я заставила себя медленно пройтись взглядом по телу мужчины. — У вас какие-то проблемы со здоровьем?Этот гад выглядел не просто здоровым, а очень здоровым. Кляня себя последними словами, я произнесла вслух самое жестокое, что я только могла произнести:— Вы в курсе, что мальчик не слышит? Ему нужны особые условия.Я врала — Ромка был абсолютно здоровым ребенком, если не считать полной глухоты. Это было низко и гадко с моей стороны так говорить, но я боролась за своего ребенка любыми способами!Мужчина усмехнулся.— Хорошая попытка, девочка. Но моё решение не поменяется.однотомник
Глядя на носящегося вокруг меня сына, я улыбнулась, осознавая, что для него наше короткое пребывание в родном городе не оставило тяжелых воспоминаний — он воспринимал всё как новогоднее путешествие: зимние каникулы с походами в кафе, ночёвкой в гостинице и разными экскурсиями. А ещё перелёт на самолёте — это же целое приключение! Я уже предвкушала, как он, не отрываясь ни на минуту, будет смотреть в иллюминатор весь наш обратный рейс — и довольно щуриться. Счастливый.
Это мне было тяжело.
Обычно я ездила в родной город в летние месяцы — у меня не осталось здесь живых родственников, только могилы на кладбище, за которыми следовало ухаживать. Я никогда не брала с собой Ромку — маленькому ребенку нечего делать на кладбище, да и по чести сказать, у меня всегда было так мало денег, что я никогда не осталась здесь больше одного дня: всегда подбирала транспорт таким образом, чтобы приехать рано утром, а уехать — поздно вечером или ночью.
Так выходило и проще, и дешевле.
Но в этом году летом я работала без выходных. Так вышло. Мне предложили путёвку для Ромки в оздоровительный лагерь для глухих детей — место было чудесное, но цены для приезжей матери-одиночки кусались.
А потом ещё хозяйка квартиры, в которой мы жили уже шесть лет, собралась продавать свою однушку. Это было катастрофой. Получалось, мне надо было срочно искать новую жилплощадь в этом же районе, потому что неподалеку от нас находилась специализированная школа для глухих детей, куда уже был записан Ромка.
На моё счастье, когда я поинтересовалась о цене, хозяйка не стала задирать стоимость, пойдя мне на встречу. Благослови Господь её доброе сердце! У меня уже была московская недвижимость — комната в коммуналке, которую я использовала в основном лишь для прописки: иногда у меня получалось сдавать её студентам, но из-за соседей-алкашей, жильцы надолго там не задерживались.
Когда хозяйка нашей квартиры озвучила цену, я, продав с помощью подружки-риелтора свою комнату и, одолжив у всех, кто мне только давал взаймы, наскребла на ипотеку. А потом принялась работать как проклятая, лишь бы поскорее отдать хоть что-то.
Нет, поймите, я не жаловалась — я была счастлива: наконец-то собственное нормальное жильё! Но я дико уставала… конечно, если бы Ромка официально был бы моим, и я получала бы на него какие-то пособия, всё было чуть легче. Да, знаю, это копейки, как сказала консультировавшая меня адвокат, но если долго складывать эти копейки, получится рубль. И, может, мне не пришлось бы этой зимой носить ботинки с лопнувшей подошвой.
Впрочем, какая разница, как промокать в наших зимних лужах — с дыркой в ботинке или без неё: всё равно останешься мокрым.
А я смотрела на носящегося вокруг меня Ромку и улыбалась: зато он счастлив.
И моё сердце пело от любви. Наверное, из меня получилась не такая уж ужасная мать… По правде сказать, я ему и не мать вовсе, а всего лишь тётка, да и то — по не вписанному отцу. Так вышло, что Рома родился спустя почти семь месяцев после смерти его отца.
Это давняя, очень болезненная история.
Биологически, Ромка — сын моего старшего брата и его девушки.
Я не знаю, как долго они встречались, и были ли между ними искренние чувства (Лейсян говорила, что были, но Лейсян также много врала); так вот, когда они начали встречаться, Лейсян была замужем.
Она говорила Виталию, что уже разошлась с мужем, что они готовят развод и раздел имущества, но… Лейсян немного преувеличивала, то есть приуменьшала…
Когда случилась трагедия она сама приехала к нам в город, пришла в дом моих родителей и горько плакала, на коленях вымаливая прощения у моей матери. Именно тогда она и призналась, что «не совсем» ушла от законного супруга.
Рыдая, Лейсян говорила, что продолжала в квартире этого монстра только потому, что жутко боялась его ревности — её законный муж работал в полиции и мог запросто подстроить какое-то происшествие с Виталиком.
— Понимаете? — плакала Лейсян на плече у моей матери. — Я боялась, что Рафаэль подкинет Витале либо наркотики, либо оружие… в полиции это умеют. Да, я поступила подло, когда врала своему любимому о супруге, но я боялась за Виталика, боялась, что эта тварь сделает что-нибудь плохое с Виталей.
Не знаю, чего там боялась Лейсян, но только в одном она оказалась права: её законный муж убил моего брата в драке. Когда застал их вдвоём.
Никому из нашей семьи не стало легче от признаний Лейсян. Но потом… потом она созналась, что беременна от моего брата.
