И тут, откуда-то с высоты, зазвучал новый голос — мужской, скрипучий. Они подняли вверх головы и увидели, как на втором этаже, облокотись на железные перила балкона, стоял дядя Шефчик и во весь голос пел.
Члены группы знали эту песню, но еще никогда ее не пели. Это была прекрасная, мужественная, зовущая к победе песня. Мальчишки слушали как зачарованные, потом стали притопывать ногами в такт песне, а когда дядя Шефчик повторил заключительные слова, тут же подхватили их. Концовка песни, казалось, обрела крылья и усиленная звонкими голосами, взмыла над задымленными, покрытыми копотью крышами андялфельдских домов.
«Став на горло угнетателям народа, завоюем для себя свободу».
К тому времени во двор высыпал уже весь дом. Одни кричали «ура!», другие хлопали в ладоши, третьи обнимались.
— Значит, скоро вернется мой Андраш, а? — спрашивала тетя Чобан, вытирая глаза.
— Вот и дожили до светлого дня! — всхлипывала мама.
— Теперь уже не будем прятаться под землю, как крысы! — ликовала тетя Шефчик.
— Похозяйничали у нас гитлеровцы, и хватит! — похохатывал дядя Шефчик.
— Может, и моего Лайошку отпустят… — вздыхала тетя Варьяш.
— И Пинтер тоже вернется, — радовалась тетя Пинтер, всегда называвшая мужа по фамилии.
Одним словом, дом бурлил, гудел, бушевал, и только двое из всех не принимали участия в этом всеобщем ликовании.
Во-первых, в окне Розмайеров никто не появлялся.
Во-вторых, дверь Шлампетера так и оставалась запертой. Или его не было дома, а может, его и не радовало, что война кончилась и кровавая бойня прекратилась.
«Но почему среди ликующих людей нет доктора Шербана? — недоумевал Габи. — Ведь он так ненавидит войну и всех тех, кто затеял ее — немцев и их венгерских прихвостней. И вот теперь он почему-то не радуется со всеми вместе. Почему?..» Габи задумался. Все-таки странно… Тем более, что доктор Шербан был дома — это-то Габи точно знал, потому что они вместе поднимались из подвала. Странно… Габи уставился на дверь доктора Шербана и стал ждать. Ждать ему пришлось довольно долго. Но вот дверь наконец тихонько приоткрылась, и доктор Шербан, стараясь остаться незамеченным, направился к лестнице. Когда Габи подбежал к лестничной клетке, доктор Шербан уже вышел за ворота. Габи бросился за ним. Он заметил, что советник торопливо зашагал в сторону Сегедского шоссе.
— Господин Шербан! Господин Шербан! — крикнул он и припустился во весь дух.
Доктор Шербан остановился. Габи, не успев отдышаться, спросил его:
— Скажите, доктор Шербан, неужели вы не рады, что наступил мир?
— Мир еще не наступил, — грустно ответил доктор Шербан.
— Нет, наступил, — упрямо повторил Габи. — Об этом объявили по радио.
Доктор Шербан молчал.
По мостовой то и дело громыхали немецкие танки, направляясь в сторону Уйпешта. Туда же с бешеной скоростью мчались и немецкие грузовики. На грузовиках громоздились кое- как наваленные вещи, а на них сидели мужчины и женщины, злобно поглядывая на прохожих.
Доктор Шербан по-прежнему молчал. Наконец он взял Габи за руку.
— Я как-то рассказывал тебе… — задумчиво произнес он.
— Помню, о кровяных тельцах… — кивнул Габи.
— Верно. О кровяных тельцах. И о микробах. Возможно, ты не забыл и о том, что больной выздоравливает лишь тогда, когда кровяные тельца с помощью врача уничтожат вредоносные микробы…
— Конечно, не забыл! — с гордостью подтвердил Габи.
— Ну вот и прекрасно. Но бывает и так, причем довольно часто, когда выздоровление наступает вроде бы сразу и больной чувствует себя совершенно здоровым. У него появляется аппетит, ему уже не лежится в постели, и он готов даже петь, потому что чувствует себя куда лучше, чем до болезни. В таких случаях все радуются, полагая, что больной выздоровел. И только врач знает, что все это обманчиво. Больше того, подобная внезапная перемена подтверждает, что состояние больного очень тяжелое. Только врач знает, что пройдет несколько часов, а может, и минут, как температура опять подскочит, больной начнет бредить и вместо выздоровления наступит крайне опасное состояние, именуемое обычно кризисом.
— А отчего так бывает? — спросил Габи.
— Пожалуй, оттого, — объяснил доктор Шербан, — что болезнь, которая не смогла окончательно сломить организм, делает как бы передышку, чтобы собраться с силами, а затем с яростью обрушивается на больного. Понял?
— Вроде бы понял… немного… — ответил Габи. — Но вы все- таки объясните попонятнее.
— Попытаюсь, — усмехнулся доктор Шербан. — Как тебе известно, я врач и поэтому лучше всего смогу пояснить на примере болезней. Вообрази, что страна — это человек. И вот я делаю осмотр: выслушиваю легкие, сердце, проверяю пульс и убеждаюсь, что до выздоровления пока далеко, ибо в организме больного есть еще микробы.
— Немцы! — воскликнул Габи.
— Вот именно. Но не только они, а и те, кто им помогает…
— Шлампетер? — перебил Габи.
Доктор Шербан кивнул.
