— Я разделаюсь с этим домом! Всех сгною, всех отправлю на дно Дуная! Расстреляю каждого десятого! Немедленно говорите, кто это сделал, иначе всем крышка! Даю минуту на размышление! Понятно?
Он вытащил из жилетного кармана изящные дамские золотые часики, поднес их к уху, но, видимо, остался недоволен — наверное, часики стояли. Поэтому он снова их спрятал и, как фокусник, извлек из брюк карманные серебряные часы с двойной крышкой. Послушав ход, он тоже сунул их обратно, и, наконец, взглянул на совершенно новенькие часы, красовавшиеся на его руке. По движению губ было видно, что он отсчитывает секунды. Во дворе стояла гробовая тишина. Через минуту зеленорубашечник опустил руку и злобно уставился на толпу.
— Итак, я слушаю! — грозно произнес он.
Никто ему не ответил.
Тогда он нажал на гашетку автомата, и автомат хрипло затрещал. Мама инстинктивно рванулась вперед, заслонив своим телом Габи. Но пули просвистели где-то далеко, улетев в серое, хмурое небо. Зеленорубашечник, злорадно ухмыляясь, окинул взглядом испуганных женщин и визжавших от страха детей — все мужчины были на работе — и изрек нравоучительно:
— Вот так-то! Я вас проучу. В следующий раз стрелять будем не в воздух. Разойдись!
Оба зеленорубашечника стояли во дворе с автоматами наизготовку до тех пор, пока двор не опустел. Тогда, грохоча сапогами, они прошли в корчму Розмайера, и все слышали, как Шлампетер громко и хвастливо распоряжался:
— Вина за эти часики! Найдутся и другие, если понадобится.
Мама и Габи вошли на кухню и молча сели: мама на табуретку, Габи рядом с ней на стул. Габи посмотрел на маму. «Ой, плакать сейчас ни за что нельзя, — подумал он, — потому что мама сразу испугается и тоже расплачется». Мама же посмотрела на Габи и тоже подумала: «Ой, только бы не расплакаться, а то Габи еще больше перепугается и разревется». Поэтому- то никто из них так и не плакал, а просто сидели и молча смотрели друг на друга, взявшись за руки. Габи незаметно согнул указательный палец и проговорил про себя: «Ребята не подведут!» И тут же вспомнил, как ловко они облили зеленорубашечника водой и как здорово рухнула под ним кровать! «И все- таки мало мы ему насолили, — решил он. — Ну ничего. Это только начало. Продолжение следует! Но что бы придумать? И когда снова возобновить войну против зеленорубашечника?»
Все последующие дни он только и думал над этим. Иногда, если в голову ему приходила какая-нибудь озорная мысль, он осторожно улыбался. Заметив эту странную улыбку, мама с беспокойством посматривала на него: уж не отразились ли эти страшные события 16 октября на рассудке Габи? А тот улыбался лишь потому, что в один прекрасный день он подойдет к зеленорубашечнику, вырвет из его рук автомат, сломает о колено, как щепку, эту смертоносную штуку, а потом зажмет двумя пальцами нос зеленорубашечника и покрутит его во все стороны. Дрожащий от страха Теофил Шлампетер завопит на весь дом, запросит пощады, а Габи, словно поводырь ручного медведя, проведет его по всему дому, заставляя кланяться и извиняться: «Простите, я больше не буду».
Габи решил также, что однажды вечером он спрячется на чердаке, подождет, пока все улягутся спать, а потом залезет на крышу, спустится по дымоходу в квартиру Комлошей, где живет сейчас зеленорубашечник, поскребет там железкой стену и продекламирует загробным голосом:
Зеленорубашечник проснется, оглядится, соскочит с кровати, бросится на кухню, потом выглянет на балкон, но и там не увидит ни единой живой души — все в доме будут спать. Тогда он успокоится, вернется к себе в комнату и вдруг услышит, как тот же голос опять декламирует:
Когда же Габи доберется до того места, где говорится:
зеленорубашечник побледнеет, залязгает от страха зубами, начнет слезно молить о пощаде и пообещает, что больше он никого не будет обижать. Однако невидимый Габи заставит его дать клятву, велит написать сто раз подряд: «Играть на шарманке и стрелять из автомата на улице строго воспрещается», и пригрозит, что он снова вернется, если зеленорубашечник нарушит клятву. Вот тогда-то он уже его не пощадит. Утром зеле- норубашечник оденется в простую одежду и бледный как мертвец, как трясущийся станет просить прощения у всех жильцов дома.
