- Просто бред какой-то, - шепчу себе под нос, все сильнее стискивая ключи пальцами.
Никогда не замечал со стороны отца жестокости по отношению к женщинам.
Всегда учтивый и галантный, он был неизменно вежлив и почтителен с представительницами слабого пола в своем восточном воспитании. Но вот Татьяна словно репей на одном месте у отца! Лишь при упоминании ее имени у него болезненно искажается лицо, а упрямая линия рта становилась глубже и заметнее
. Тут что-то личное…
Женщина, несомненно, перешла дорогу отцу. Он не прощает такие вещи. Все знают, что Мансур Исаевич Садулаев имеет хватку медведя и мстительность комодского варана.
В отличие от отца, я быстро нашёл общий язык с владелицей академии, стоящей, между прочим, на моей земле, а не отца. Да, на моей.
По документам я - единственный владелец этого лакомого кусочка чернозема расположенного, возле самой первой береговой линии моря. Не скрываю, первое время я и сам был не прочь, чтобы на месте балетной академии выстроить комплекс или пятизвёздочный отель.
Бизнес, как говорится, есть бизнес. Здесь нет места для жалости и личных симпатий.
Мной правил чистый расчёт, пока я не увидел в зеркальном зале изящно плывущего на пуантах белокурого ангела.
Одна мысль о том, что блеск, который горит живым огнём в больших, бархатных, карих глазах погаснет, а ему на смену придет разочарование, корежила меня, словно металл попавшей в аварию машины. Нет, академия останется на своём месте.
Для отеля я могу найти не менее удачное место. Хотя бы в том же Абрау-Дюрсо, где уже давно урбанизация идёт полным ходом.
— Привет, - здороваюсь с Жаровой более напряжённо, чем того хотел.
Интуиция меня никогда не подводит. Я буквально всеми фибрами души чувствую, что произошла какая-то «лажа».
- Максим… – прерывисто говорит Татьяна, прикладывая дрожащую руку к груди, обтянутой лёгким светлым джемпером. Она судорожно переводит дыхание, глядя в мои настороженные глаза.
- Что случилось? - челюсти сжимаются сами собой, и я, словно боксер, готовлюсь к самому мощному в своей жизни нокауту.
- Ангелина в больнице! Она беременна.
Слова упрямо не хотят приобретать смысл. Они кажутся каким-то непонятным разорванным набором фраз.
Стою, как истукан, продолжая сжимать в руке ключи от автомобиля, пока кожу ладони не пронзает резкая острая боль от воткнувшегося острия зазубренного металла.
Ангелина беременна! Чувствую, как по спине бежит холодок… Моя девочка в больнице! Тело невольно дергается вперед.
Я будто бессознательно стремлюсь оказаться рядом с хрупкой блондинкой, так невинно и играючи покорившей мое сердце.
Когда реальность доходит до моего ошалевшего в край мозга, офигеваю еще больше.
Впервые чувствую себя тормозом в прямом смысле этого слова.
Татьяна хмурится, глядя на меня.
До меня доносится полный неодобрения и упреков звенящий от негодования голос.
- Ты же старше, опытней! Как ты мог такое допустить, Максим? – глаза женщины горят праведным гневом.
Даже когда дело касалось академии, я ни разу не сталкивался с таким негодованием с ее стороны. Она словно львица, защищающая своего львенка, наступала на меня, кидаясь словами, словно остро заточенными кинжалами.
- Черт! – взрываюсь, наконец, запуская пальцы в волосы. – Как она?! Не понимаю, как так вышло…
Мне хочется рвануть к Ангелине. Одна мысль, что она в больнице, рвет душу на части. Одинокая, испуганная, беременная моим ребенком… Горло словно сжимает железный обруч, не давая нормально сделать ни единого глотка воздуха.
- Ой, ли…?! – злится Татьяна, но заметив, как сильно я побледнел, смягчается. – Все обошлось, но ей нужен покой и забота, - Жарова передергивает раздражённо плечами и цедит, уничтожающе глядя прямо мне в глаза. - Я уже молчу о том, что бедная девочка морально просто уничтожена! Чем ты думал Максим?! Хотя можешь не отвечать… Неужели нельзя было предохраняться?!
К своему недоумению ощущаю, как волна жара опаляет скулы. Запускаю пальцы в волосы, привычным жестом ставлю дыбом черные пряди, а затем, прикрыв глаза, тру покрытый легкой щетиной подбородок.
- Не ожидала от тебя такой безответственности, - продолжает резать по живому Татьяна.
Молчу, глядя на Жарову из подлобья, пока та отчитывает, меня словно нашкодившего зеленого мальчишку.
- Что ты планируешь? – резко заканчивает Татьяна Жарова, уперев руки в бока. – Что у тебя с Ангелиной?
Несмотря на боевой настрой, я слышу, как дрожит голос женщины, почти срывается. Беспокоится о своей подопечной - это достойно уважения.
- Что для тебя значит эта девочка?
- У нас все серьёзно, – говорю, как отрезаю. – Если бы не ее вздорный характер и упрямство, давно бы уже были вместе и…
Татьяна цокает, жестом руки останавливая мою речь.
— Вот только не надо тут… - защищает Ангелину. - Ты бы лучше поработал над своим деспотичным характером, Максим.
- Я хочу к ней, – цежу, теряя терпение. – Адрес больницы.
Мне осточертела эта бесполезная болтовня.
Начинаю непроизвольно злиться на Жарову. Пока мы тут препираемся, моя любимая девочка лежит в больнице и страдает.
