После освобождения Флореса, Кармело начал активно приобщать свой новый преторианский взвод к наркобизнесу. Он выдал каждому из своих новых солдат по три тысячи долларов подъёмных с наказом запустить их в оборот по ту сторону границы. На эти деньги каждый из них мог приобрести унцию кокаина, которую при желании можно было сбыть по тройной цене в Штатах. Отряд «Омегас» рассеялся по приграничным городкам штата Тамаулипас. И если освобождение Флореса было проверкой на боеспособность, то приобщение к премудростям торговли с северным соседом стало актом прописки новых солдат в Восточном картеле. Попутно они осуществляли сбор разведданных, и их донесения подтверждали худшие опасения Кармело: большинство мелких и средних банд от Нуэво-Ларедо до Монтеррея после ареста Племянника успело присягнуть на верность клану братьев Фуэрте. Кармело отчётливо осознавал, что это грозило ему не только утратой бизнес-империи, но и физическим уничтожением. Даже больной и трусливый шакал, будучи загнанным в угол, превращается в смертоносную бестию. Убийца своих друзей Кармело был прекрасно осведомлён об отсутствии принципов добросовестной конкуренции у Западного картеля, демонстрировавшего вполне очевидную тенденцию к монополизации национальной сети торговых путей. Им всё больше завладевала дремучая паранойя. Педро потакал ему в этом. У них вошло в привычку созваниваться в любое время дня или ночи и на доступном им одним кодовом жаргоне, обсуждать страхи Кармело. Педро Первый, не мудрствуя лукаво, предпочитал убирать угрозы жизни хозяина скопом, как при сталинской чистке. Впрочем, он был согласен с Кармело, что время начинать открытую войну против самих Фуэрте ещё не приспело, те были способны задавить сдавший позиции картель одними своими политическим связями. Но вот перебежчиков из приграничных банд смежных штатов, всех этих «чикос», «ковбоев», «танцоров» и иже с ними следовало наказывать образцово.
Излюбленным местом встречи Кармело с Первым теперь стал ресторанчик чилийской кухни, который держала пощажённая Анарита. Там они любили ужинать за счёт заведения и обсуждать свои скорбные делишки за всё более обильными возлияниями в честь Бахуса. «Первый», стремительно разбогатев, окончательно расслабился и намного чаще теперь предавался греху чревоугодия, на глазах теряя спортивную форму. Сказывался факт переедания грошовой лапши быстрого приготовления в казармах. Кармело, напротив, ел очень мало, потому что постоянно нюхал чистейший кокаин из собственных закромов. Габаритные «чёрные человечки» перекрывали в такие вечера весь квартал, и нехотя привыкающие к новшествам соседи парковали машины подальше, чтобы по стеночке опасливо минуя блок-посты, попасть всё-таки в свои квартиры. Охранники уже знали всех соседей везучей рестораторши в лицо, но могли остановить и обыскать любого, когда бы им ни заблагорассудилось. Писать жалобы и обращаться в полицию было не только опасно для физической жизни, но и совершенно бесполезно, как убедились все анонимные жалобщики района. Приходилось мириться с временными неудобствами, пока «Первый» уписывал ароматную «касуэлу» целыми кастрюльками, а возбуждённый Кармело пространно и путанно ему излагал свои измышления о несовершенстве мироустройства и неотложных мерах по его насильственному исправлению. Одновременно другая часть отряда «Омегас» могла рыскать по переулкам очередного захолустья, добивая последние цели облавы, или выносить стенодробильными кувалдами окна и двери какого-нибудь дома, штурмуя жилище очередного перебежчика. В тот вечер, когда брали дом главаря «Чикос», «Первый» с боссом говорили мало, по той причине, что Кармело притащил с собой уличного аккордеониста, и тот, бегло перебирая пальцами по клавишам, что-то заунывно выл весь вечер плаксивым голосом о войне братьев Фуэрте против Монтеса, и о тщете всего земного и преходящего. «Первый», за очередной бутылкой терпкого «карменера» подпёр голову кулаком и, казалось, внимательно слушал слова тоскливой песни. Кармело, покачиваясь на задних ножках стула, тоже думал о чём-то своём. Вошла Анарита с серебряным подносом, на котором монотонно трезвонил бежевый стационарный телефон. Это был аппарат с криптографической защитой речевой информации, установленный «Первым» в ресторане ещё в первые дни их встреч с Анаритой. Боевая подруга и пылкая любовница, когда надо было, чудесным образом преображалась в исполнительного персонального ассистента. Аккордеонист смолк. Педро снял трубку. Докладывал «Второй» из Нового Леона: «Чико взят, Первый. Каковы мои дальнейшие действия?». «Первый» повторил его слова и вопросительно взглянул на Кармело всё так же отстранённо раскачивавшегося на стуле напротив. Тот лишь коротко провёл внутренним ребром ладони по горлу.
– Убить, – коротко бросил в трубку «Первый» и, немного подумав, добавил, – Убить и унизить.
– Как унизить, Первый? – спросили на том конце провода.
– Проявите креатив, Второй, – ответил Педро. – Обратитесь к опыту «Пепес»[14].
– Вас понял, Первый. Есть проявить креативное мышление.
