Участники семинара были тогда совсем молодыми, и, в сущности, вся их научная биография сложилась под знаком лета 1953 г. (5 марта 1953 г. умер И.В. Сталин.) Семинар продолжался два месяца. В результате этой двухмесячной беседы удалось прийти к некоторому соглашению относительно теоретических основ психолингвистических исследований и путей дальнейшей разработки соответствующих проблем… После 1954 г. психолингвистика развивалась весьма неровно и, можно сказать, пережила значительные потрясения.
Главная угроза психолингвистике в ее «традиционном» обличье исходила от группы молодых психологов и лингвистов, вдохновителем которых явился, с одной стороны, Дж. Миллер, прославившийся своей книгой «Язык и коммуникация», с другой – Ноэм Хомский, дебютировавший в 1955 г. диссертацией[295] о трансформационном[296]анализе[297], а в 1957 г. выпустивший в гаагском издательстве Mouton свою первую большую книгу «Синтаксические структуры». В результате создалось два параллельных, причем враждующих, психолингвистических направления. Новое опиралось уже не на де-скриптивизм[298] в его классической форме, а на трансформационную лингвистику, не на бихевиоризм[299] осгудовского[300] толка, в сущности, представляющий человека как пассивный[301] накопитель внешней информации[302], а на более современные течения в психологии, делающие упор на тезисы о целостности речевой (и вообще психической) организации человека и об активности[303] организма[304] по отношению к окружающей среде (примеч. dxiii).
Таким образом, психолингвистики как единого учения не существует. Она представляет собой нечто состоящее из двух противоположностей, как если бы существовало учение, состоящее из химии и алхимии, астрологии и астрономии, причем научная составляющая в ней со дня создания стремительно уменьшалась и к началу XXI в. приблизилась к «психологическому минимуму»[305],[306]. Психолингвистика настолько же далека от первой из наук на планете Земля – классической филологии, насколько классическая филология далека от советской психологии, похоронившей свою русскую предшественницу.
Чарующую притягательность психолингвистики для невежд обеспечивает обилие мутных греко-латинских корней. Психолингвистика похожа на полуученую игру в ученость в духе Средних веков; где здесь благоговейное отношение к слову переходит в богохульное, пока еще можно говорить предметно. В основе лингвопсихомастерства лежит размножение малопонятных новых слов (терминов) для описания несуществующего, пустоты, ничто, незнания, с одной стороны, и проявления этого незнания в человеческом
Например, одним из наиболее распространенных терминов психолингвистики является «дискурс». Слово «дискурс» Н.Д. Арутюнова объяснила как «речь, погруженную в жизнь»[307]. В латыни
Такой расклад совершенно не устраивает ученых, занятых производством ощутимых материальных ценностей. Их недовольство выразил металлург Ю.И. Мухин:
