43. Когда же представлялось, что они уже достаточно воспользовались его сообществом в текущих делах, подобно какому либо орду, что упражняет птенцов в летании, уже тут только поручив им войска, он послал их, поставив одного государем Востока, другого — Запада. 44. И так поступал он в виду трех наиважнейших целей. Во-первых, он желал, чтобы варвары, обитавшие в каждой из этих стран, страхом пред правителями вынуждены были сдерживаться. Он рассчитывал, значит, доставить безопасность целому царству, раз укрепит окраины державы. Во вторых, он полагал, что для сыновей его не подобает, проводя жизнь среди полной безопасности, не пользоваться опытом в боевых заботах, но надлежит иметь то, о чем им надо пещись. 45. В третьих, что самое важное, он знал, что подвергнет их более строгому испытанию в их отлучке. В самом деле, то, что они делали во время своего пребывания в его обществе, то, он полагал, было не столько плодом воли их, при их здравом смысле, нежели определялось необходимо сообществом их с ним. Если же они, и будучи сами себе предоставлены и в разлуке получив и свободу действий, будут по прежнему верно оберегать свой пост, то, он уже полагал, вероятно, то будет проявлением природного здравомыслия [43] и что они окажутся перещеголявшими ту пословицу, которая требует определять совестливость по глазам.
{43 Euseb. vit. Const. IV 52.}
46. Он посылал их с таким расчетом, а они из любви к отцу стремились оставаться, но, не дерзая противодействовать, спешили туда, куда надлежало отправляться. Α после того как прибыли в отданные им области, они превзошли на опыте всякое пожелание, проявив себя отцами принявшим их племенам, посодействовав возвеличению повсюду пославшего, укрепившись в том, что знали, упражнениями, а в том, что надо было приобрести сверх этого, опытом, по поре возраста числясь еще детьми, а в в остроте рассудка соревнуя со стариками, [44] лучше всякого обретая, как следует поступить, по ничего из того, до чего дознались, не приводя в исполнение, не сообщив наперед родителю, поставляя его судьею собственных замыслов, а себя заявляя слугами его решениям, многою властью располагая, но менее всего пользуясь своим правом распоряжаться, преодолевая наслаждения воздержностью, а физическую силу укрепляя упражнениями, заставляя отца гордиться скорее ими, чем боевыми трофеями, отделяемые от родителя большим пространством суши, но считая, что он присутствует при всяком их деянии. 47. Впрочем, в глазах того, кто попросту смотрит на предмет, это с оставляешь славу только выполнивших дело, в действительности это общая слава и их, и того, кто их выбрал. Их возвеличивает показание дел, а тому, кто подобающим образом избрал, достается слава правильного суждения, и выходить, что обе стороны содействуют славе друг друга, одни, имея за себя голос Величайшего царя, а он так как приговор его подтверждается доблестью избранных.
{44 Совершенно так же Julian., orat. I p. 12 Α: μάλλον άέ παϊδα χομιδη χω χοόνω, επεί Trj γ ε σννέοει καΐ ρώμγ, τοϊς καλοΐς κάγαΰοΐς άνδράσιν ένάμιλλον ήδη.}
48. Итак я всегда полагал, что руль настоящего царства держит рука божества [45] и доказательство тому давало множество отовсюду прибывающих фактов, но полагаю, если бы и ничто другое не внушало этого мнения, то, о чем я намерен сказать, во всяком случае привело бы к этой уверенности. Это следующее. Когда, по воле божества, отец этих государей, правивший вселенной, опять удалился в сообщество того, кто послал его в здешнюю юдоль, не смотря на столь важное событие, строй царства не был поколеблен и ничто из происходившего не сместило наследников с их державы, но она осталась на прежней высоте, осталась, однако, не без труда, не без того, чтобы преемники прибегли к силе, дабы прочно удержать переданную им власть. 49. С тем и другим я больше всего поздравляю царей, и с тем, что они получили царскую власть от отца, и с тем, что оказались способными совладать с начинавшимся волнением [46]. Здесь именно, как нигде, сошлись справедливость и мужество. Если бы, не имея за себя его голоса, они сами овладели царством, приобретение было бы доказательством мужества, но в событие не превзошел бы элемент права, если же бы, вслед за тем, как он его даровал им, не произошло никаких дальнейших неприятностей, но можно было бы пользоваться дарованным в полном спокойствии, законность их власти встретила бы общее признание, но слава мужества не присоединилась бы к доводам права. В действительности, получение власти его соизволением было признаком законности, а одоление ими опасностей признаком высшей степени мужества.
{45 το κρεΐττον «бог», срв. Foster:, pg. 201 η. 3. § 72 δ κρείτχων.}
{46 Дело идет о столкновении между Константом и Константином Zosim. II 41. Аиг. Vict. ер. 41, Schiller II 8. 239 fg. — Хороший пример у Либания панегирического освещения фактов.}
